Каждое утро у меня начало походить на предыдущее. Сначала посещение взвода и уже потом после тренировки, я уделял время гостям. Может для этого времени такое поведение считалось неприемлемым, но я не собирался подстраиваться под чьи-то хотелки. А окружающие уже привыкли к моей эксцентричности и, подозреваю, что мне наплевать.
Дела роты я переложил на Томаса. Тем более, кроме караулов и патрулирования никаких мероприятий не было. Единственное изменение, я приказал осваивать штыковой бой. До меня активных тренировок такого плана просто не проводилось, в нашей роте точно. Выделили нескольких умельцев из старослужащих, которые получили задание возглавить обучение, и рота методично лохматила мешки и чучела из соломы, старыми и непригодными ружьями с такими же штыками. Хорошо быть сыном императора. С полковником и затем с интендантами удалось договориться о выделении всякого неликвида. Не из дерева же макеты ружей вырезать, обучение должно быть максимально приближённое к бою.
Ещё мы с офицерами роты озаботились формой и обувью солдат на весну и лето. Я давно всех предупредил, что как потеплеет, начнём тренироваться, в ответ получил вопрос, как быть с формой и обувью. Она со временем изнашивается и стаптывается. Как оказалось, запасные комплекты солдатам никто выдавать не собирался, оттого и возникали часто проблемы. Солдаты тренировались, чуть ли не в исподнем, всякой рвани и лаптях. Артельная казна, конечно, могла помочь солдату, у которого развалились сапоги или оказалось совсем гнилая форма. Но закупать на артельные деньги амуницию для всей роты никто не собирался. В основном деньги шли на дополнительное питание и необходимые в быту вещи. Мундир солдату выдавался на год, башмаки тоже, тёплая одежда на два. Остальное по мере сил покупалось на артельные деньги. Офицерам было сложнее, они в исподнем и рванине служить не могли, так что на мундиры тратились очень солидные суммы. Такой подход армейского руководства вызывал у меня просто бешенство. Но пока изменить ситуацию я не мог. Вернее, пока мог только в своей роте и особым взводе. Придётся мне тратить на форму собственные средства. Не то, чтобы у меня нет денег, но сама ситуация абсурдна и Шульц опять будет ворчать. Ощущение, что мой казначей воспринимает все траты, как личное оскорбление.
В Путевом никого не было, только сновавшие туда-сюда слуги. Хотел посидеть в кабинете и поработать, но меня прервал Блок, который через слугу предупредил, что хочет поговорить. В последнее время док вообще закрылся в своей части дворца, и появлялся только на ужине, он даже обедал у себя. Ученики его тоже особо не отсвечивали. А здесь вдруг сам решил пообщаться, значит, дело важное.
Мы расположились в креслах моего кабинета. Слуга налил Блоку вина, я ограничился чаем. Доктор выглядел осунувшимся, но как всегда аккуратно одетым, в своём устаревшем камзоле, накрахмаленном жабо и парике, благоухающим одеколоном. С момента нашей первой встречи, когда я открыл глаза в этом мире, ничего не изменилось. Разве кафтан и штаны были другого цвета.
– Ваше Высочество, я хотел бы вернуться к нашему старому разговору про Академию Наук. В данный момент я понимаю, что достиг достаточно больших успехов в хирургии, а мои ученики тоже делают успехи в иных направлениях медицины. Я только начал свой труд, но мне стало ясно, что пора поделиться своими достижениями с коллегами.
– Доктор, ваши коллеги вас не только не будут слушать, но ещё объявят еретиком, шарлатаном и вообще предателем дела Гиппократа. И сделают они это из самых лучших побуждений, – я решил немного пошутить над Блоком.
– Из каких лучших побуждений? – не понял меня доктор.
– Из самых нежных и светлых чувств. Из-за любви, – я делаю паузу, – Любви к деньгам, которых они лишаться, когда вы обнародуете свои работы и публика поймёт, что большая часть ваших коллег ни хрена не смыслит в медицине.
Я думал, что Блоку станет плохо. Он ржал как конь и чуть не скатился с кресла на пол. В приоткрывшуюся дверь заглянул Игнатьев и тут же исчез. Охрана бдит. Блок достал большой кусок ткани, который, заменял ему платок, вытер сначала навернувшиеся слёзы, а потом протёр лысину под париком.
– Вы совершенно правы. Многие из моих коллег будут готовы не только меня оклеветать, но и не удивлюсь, если пойдут на убийство.
– Поэтому, дорогой Иван Леонтьевич, мы поступим по-другому. Откроем в Петербурге отдельную медицинскую академию или восстановим университет с медицинским факультетом. Как вам такая идея? – задаю Блоку провокационный вопрос.
– Я не совсем понимаю, как это будет выглядеть. И главное, какое я буду иметь к этому отношение? – отвечает Блок.
