Когда-то давно вышла в свет работа известного ботаника, некоего господина Лугового. Работа называлась «О свойствах можжевельника в применении его к нечистой силе». Два слова о самом господине ботанике: это человек, для которого в свое время нечистая сила стала настоящей страстью, как для какого-нибудь сумасшедшего собаковода его любимые собачки. Несколько лет назад ходили слухи, будто он отправился отшельником в леса, чтобы быть ближе к предмету обожания. Прослеживаются некоторые параллели с судьбой профессора Ирвинского, не так ли?..
Интересная деталь: господин Луговой с самого начала был ярым противником возникновения острогов. Он утверждал, что всякие конфликты с нечистой силой возникают от людского высокомерия, что человеку проще «скрутить» какого-нибудь лешего и бросить в клетку, чем выказать ему уважение, поклониться и попроситься в его лес. Все его воззрения мы, конечно, оставим за скобками, нам важно сейчас другое: некоторые его работы до сих пор включены в программу обучения на факультете знахарства в остроге! То есть, его авторитет как ботаника не подвергается сомнению в рядах служащих и учащихся тех мест.
Теперь, зная это, вернемся к его работе «О можжевельнике». В главе, посвященной болотным бесам, он на примере водяного слово в слово повторяет сказанное господином сторожем о невозможности соприкосновения с веткой можжевельника, в силу пока неизвестных науке причин. А далее он приводит интересную гипотезу: если поместить водяного в можжевеловую клетку и начать ее бесконечно сжимать, то и водяной внутри будет бесконечно уменьшаться в размерах. Такое вот необычное взаимодействие между телами, вспоминая господина Свиридова.
В той же главе находим еще одно любопытное следствие, вытекающее из загадочных свойств растения: автор пишет, что, если сплести из веток веник и хорошенько им отмахнуться, бес покатится кубарем без всякого ответного воздействия на веник. Вы понимаете, куда я клоню?
Кажется, начинаю догадываться.
В рассказе профессора Орлика после удара дубиной кикимора врезается в противоположную стенку с такой силой, что клетка чуть не падает. Попробуйте все же допустить на секунду, что конец диспута был не более чем постановкой, спектаклем, к какому выводу в таком случае подталкивает эта деталь?
Не предусмотрели…
Не предусмотрели. Или не придали значения. Те работы доктора естествознания, господина Лугового, которые относятся непосредственно к ботанике, читали многие из профессоров. Работы, связанные с нечистой силой, не читал никто. На что, возможно, и был частичный расчет. Так получилось, что я прочитал. И указал на эти детали профессору Орлику. Должен заметить, спустя несколько часов разговора со мной, он был уже не так уверен, стоило ли накануне слепо доверять глазам.
И вот тут я совершил вторую ошибку, на сей раз роковую. Надо было со своей критикой незамедлительно выступить в общественном поле. Но я решил не поднимать лишнего шума вокруг этой истории. Я решил, что достаточно переубедить членов совета, и те сами не захотят выносить сор из избы. Но тут уже подсуетилась ваша газета, весть мгновенно облетела все уголки нашей необъятной родины. Ваша работа, понимаю.
Результат предсказуем. Что это, как не признание, когда такой профессорский состав присуждает ученую степень за работу о болотной кикиморе?..
Хорошо, а как быть с временным помешательством профессора Воронцова? Вы подозреваете его в актерстве?
Ну что вы, упаси Бог. Профессор Воронцов натура крайне впечатлительная, мнительная. Что, разумеется, никак не отражается на его профессиональных качествах. Он вполне мог не выдержать напряжения, если принимал увиденное за чистую монету. Нечто подобное уже имело место быть, вспоминается один старинный случай, произошедший также в стенах университета… Нет, простите, зря я об этом заговорил, не будем ворошить личное. Профессор Воронцов вряд ли одобрит мою откровенность.
Как скажете. В любом случае, я не решаюсь дать окончательную оценку произошедшему без комментария из острога. Вы уж простите, но мне кажется невероятным, что кто-то способен на такие сложности ради степени магистра. Формулировка «крайняя степень одержимости» в этом случае прозвучит чересчур мягко.
