По поводу числа очевидцев спорить не могу, у меня данных нет, но, судя по пачкам писем, которые приходят в редакцию, их количество неуклонно растет. А чтобы читатели после ваших слов не бросились отписываться от журнала, немного забегу вперед и раскрою маленькую тайну. Одно из наших писем, наконец-то, после долгих мытарств настигло особого попечителя острогов, Ивана Силантьевича, в окрестностях Лысогорска. Мы получили не только согласие на интервью, но и пропуск для корреспондента в Верхнесеверский острог. В течение месяца наш сотрудник будет допущен к участию в некоторых операциях по отлову нечистой силы!
Значит, будем с нетерпением ждать ближайших выпусков.
В связи с этим вопрос, который мучил меня с начала беседы: если вы настолько не доверяете работе острогов, почему до сих пор не посетили ни одного из них? Ученым не нужно гоняться за разрешением самого попечителя, достаточно написать коменданту на месте – и путь открыт. Такая система действует последние лет десять, господин Дуров лично давал распоряжение не чинить препятствий ученым из любой области наук. Что же останавливает вас?
Я все гадал, когда спросите. На самом деле, мой ответ прост: не вижу в этом смысла. Мне совершенно неинтересно, что мне там покажут. А показывать они мастера, мы с вами убедились. Иными словами, пусть господа острожные хоть наизнанку вывернутся, я им не поверю.
М-м… что ж, имеете право и на такую точку зрения. Однако мы совсем позабыли о цели нашей встречи. Столько всего сказано, давайте напоследок хоть несколько слов о письме из села Межевое.
Как вам будет угодно. Вкратце напомним читателям содержание. Пишет молодой человек о случае со своим другом. Друг однажды отправляется в лес и встречает там девушку, как полагается, красоты неописуемой. Влюбляется, начинает ею бредить наяву, два дня подряд возвращается на то место, в надежде снова ее встретить. На третий день ушел – и ни слуху ни духу до самой ночи. Благо, полнолуние, ночь светлая, пошли всем селом искать. И нашли: сидит в лесу, на пенечке, молчит, никого не узнает, слова вымолвить не может, мычит только, будто язык отрезали. А с виду изменился так, что и не узнать: высох, постарел лет на тридцать, лицо все в морщинах. У парня-то в девятнадцать лет! Неделю его откармливали, отпаивали, надеялись, в себя придет. А когда ничего не помогло, отвезли в окружную лечебницу для умалишенных.
Читаю я письмо, и чем дальше, тем сильнее закрадывается ощущение, что где-то нечто похожее уже видел. Все свои книги перерыл, пытался вспомнить, в чьей же работе я мог такое вычитать. В конце концов нашел: номер «Бесовского Вестника» за позапрошлый год, абсолютно аналогичный случай.
Вот как? К своему стыду вынужден признать, вы запоминаете наши истории лучше меня.
Деревня Лесная, в четырех верстах от села Межевого. То есть фактически то же самое место, а может и действительно то же, ведь мы не знаем, где конкретно в лесу произошли оба случая. Давайте я вам подыграю, и на минуту забудем, что я не верю в нечистую силу. Попробуем разобраться.
Сперва важно уяснить, что после смерти так называемые «нечистые» покойники сохраняют свой нрав, склонности, привычки и так далее. В острогах недаром учат о чрезвычайной важности сведений о поле погибшего, о его жизни и, чуть ли не самое главное, об обстоятельствах смерти.
