- Бери макароны, картошку. не стесняйся — всем хватит. Даст Бог день, даст и пищу, - сказала Ольга, начитавшись Библии. — Мне много не надо. Я усохла словно праведник, соблюдающий затяжной пост. На практике убедилась, насколько голод притупляет страсти и просветляет сознание. Прежде моя жизнь была занята едой и чувствами. Теперь всё так ясно, будто случившееся приобрело прозрачность ключевой воды. Представь, какое совпадение — у меня дипломная работа была по водяным фильтрам! Мы мучаем воду механическими, химическими, биологическими методами, но идеальной чистоты она не приобретает никогда. Никакими ухищрениями нельзя добиться того, чего нет в природе. Такой же невозможной является вечная любовь человека к человеку.
- Из того, что ты рассказывала, мне казалось, что твоя любовь навсегда.
- Нет. Я хочу его забыть. Вечности на доступном нам пространстве не существует.
Крыса несогласно потрясла прозрачными ушами:
- Мы вечны. Мы, крысы.
Ольга прониклась снисходительностью философа к неразумному созданию.
- Только Бог, если он есть, вечен, и вечна Его любовь. Остальное - тлен.
В городе такие мысли сё не посещали, возможно потому, что там много лжи, а тут обнажилась простая истина, всем известная, но на которую живущие в суете не обращают внимания: никому не поведано, что впереди, что произойдёт завтра, в следующую минуту. Однако не стоит по этому поводу грызть пальцы, надо жить спокойно, как живется и пока живётся. Так устроен наш мир, и этого не преодолеть.
Ольга тихо улыбнулась; дураки ещё хлопочут, а умные поняли давно. «А мы с тобой вдвоём предполагаем жить и тут как раз умрём», — без видимой печали написал великий поэт. Знал провидец, что никому не обещан завтрашний день. Гению такие истины доступны, как нам таблица умножения.
Не обещан. Ольга не легко и не сразу, зато прочно усвоила смысл этого беспощадного в своей простоте суждения. И всё равно конец пути неожидан, сколько ни готовься и не философствуй. И то: бежали сани, скрипели полозья, лошадям грезился тёплый сарай с ворохом душистого сена, ездоку - котелок обжигающих щей и мягкие груди жены. Внезапно дорога, которая в этом месте всегда имела продолжение, оборвалась. Открылся бездонный яр, в которой с размаху летят и сани, и мечты.
Так стылой февральской ночью, под самое Сретение, с Ольгой, женщиной сравнительно молодой и никакими хроническими болезнями, кроме жизни, не обременённой, случилось неожиданное, на данный момент не предусмотренное - ишемический инеульт. не слишком тяжёлый (если так вообще можно сказать о болезни, называемой в народе ударом), но и не такой беспечный, как прежний, который пришёл и ушёл. Этот уходить не собирался. Его жертва оставалась в сознании и, хотя испытывала сильную головную боль и тошноту, происходящее понимала ясно. Тем страшнее оно представилось; речь пропала, нежный рот, который с такой страстью целовал Макс, перекосило, правая рука и нога перестали подчиняться командам разума. Ольга смекнула, что, похоже, на сей раз ей не выкрутиться.
«Если Бог есть, он карает нас сильнее, чем любит, - размышляла она, лёжа одна в старом доме, окружённая мёртвой тишиной. - Наверное, мы того стоим. Нет, смерть — не наказание, а только веха на пути человеческого духа. В смерти сходятся все линии жизни: к чему человек стремился, чего достиг, а чего нет, виновен ли он перед людьми и землёй. Смерть есть не просто конец личного времени, но последний поворот судьбы и что-то в ней должна прояснять. Истина открывается лишь перед смертью, поэтому никому не успеваешь о ней сообщить и каждый узнаёт свою правду сам. Но главное, что всё-таки открывается!»
Эта мысль приносила облегчение и надежду на то, что весь человек не уходит, не растворяется в неизвестности, но обретает
невидимую прежде ипостась. Стремление продолжаться в любой форме выглядело трусостью — безумной и бессмысленной, однако избавиться от него Ольга не могла, И вот парадокс: страх ли смерти - не умозрительной, не смерти как философского понятия, а настоящей, земной, отвратительной в своём обличье, или всегдашнее неприятие чужой воли, когда решение принимают за тебя, лишая свободы выбора, - только в Ольге возникла тяга к сопротивлению. Ясно, что воображать будущее бессмысленно, сё будущее есть беспомощное настоящее — наполовину парализованное тело, грязь, терпение, пока достанет физических сил. «Ну, вот и посмотрим, насколько их хватит. Даже интересно, — сказала себе Ольга. - не стадная же я овца!»
