Ляля, хочу с тобой посоветоваться. Надо бы купить сестре однокомнатную квартиру, но теперь слишком дорого, даже моей зарплаты не хватит.
Попроси у папы кредит.
Я не умею просить.
Ну, укради. Ты же каждый день соприкасаешься с такими суммами...
Я этого не слышал.
Шучу. Пусть твоя сестра со своим ребёнком и дальше живёт у нас.
Нельзя. Её надо прописать.
Какие проблемы? Пропиши. Ты же знаешь, у отца есть специальный отдел по взаимодействию с госструктурами. У них все чиновники прикормлены, от тебя потребуются совсем небольшие деньги,
Ты говоришь так, словно это нормально.
А разве нет? Такова система, а с системой в одиночку бороться бессмысленно, под нес лучше подстраиваться.
Всё равно неловко. Это твоя собственность.
Разве ты не мой муж?
Но квартира твоя,
Ольга поняла: мужчина, которого она любила больше жизни, испытывал унижение неравенством. Допустить этого нельзя, а устранить легко. Черт с ней, с квартирой! Если потребуется, отец подарит другую. Через месяц она принесла Максиму свидетельство на право собственности, где теперь значилось его имя.
Он побагровел.
Я не просил.
Естественно. Ты же не умеешь. Слушай, тебе нс угодить!
Мне нс нужно угождать - я мужчина.
Ляля обняла его за шею, поцеловала за ухом их особым тайным поцелуем.
Ей показалось, постель сгладила возникшую шероховатость в отношениях. Она сама купила Вале необходимую одежду, выбрала мебель, шторы, иногда, в свободное время, заходила выпить чаю, поиграть с малышом, Ребёнок нс вызывал у Ляли желания самой стать матерью, но видеть личико, так похожее на лицо мужа, было приятно. Однажды Максим сказал:
Не ходи к Вале одна. Она стесняется, чувствует себя обязанной — ты же выступаешь для неё в роли благодетельницы,
Какая ерунда, - возразила Ляля,
Нс понимаешь деревенского воспитания. Я прошу. Если хочешь, предупреди меня, навестим вместе.
Хорошо.
В один из таких визитов Ольга приметила женским глазом, что животик у Вали подозрительно округлился. По дороге домой спросила мужа:
Тебе известно, что твоя сестра беременна? Странно, ведь она, кроме продуктового магазина, нигде не бывает и знакомых у неё тут нет!
Максим нахмурился, с трудом подбирая слова, будто считал себя главным виновником;
Это я прошляпил. Явился прежний парень, я разрешил свидание, думал, может, женится, а он опять слинял.
Чего и следовало ожидать! Хоть бы со мной посоветовался.
Не догадался. Но ты ей теперь ничего не говори, и так переживает.
Да ладно уж, психологи липовые! Но она-то - дура дурой: почему аборт не сделала?
Боялась мне сказать и пропустила срок.
Ну, вы даёте! Средневековье какое-то. Денег ей подбрось - фрукты нужны, соки,
Спасибо.
За что? Ты сам зарабатываешь.
Но это же наши семейные деньги.
Ляля зажала уши ладонями.
Чтобы я больше о деньгах нс слышала!
Каково же было удивление, когда Максим выложил перед нею золотую валютную карточку:
Это стоимость твоей квартиры. Я взял кредит в банке.
Ну, и дурак, — сказала Ляля, с досадой бросая пластик в сумку.
Подумала, что подтолкнула мужа к этому решению, когда переоформила на него свою недвижимость. Сейчас за меньшую сумму он купил бы сестре однокомнатку. А почему раньше сам нс сообразил?
Что дурак, это я осознал давно, - сказал Максим, насупившись.
Ляля бросилась исправлять положение.
Извини. Я просто не понимаю, зачем постоянно доказывать свою финансовую независимость? Болезнь какая-то. Раньше нс замечала. Ладно. На эти баксы мы с тобой осенью поедем на Сейшелы, на целый месяц. Должен же ты, наконец, отдохнуть по-настоящему, как буржуй, а нс как офисная секретутка - на недельку в провинциальную Турцию и опять хомут на шею. Знаю, папа ни себе, ни другим расслабиться нс даёт. Но это я беру на себя. Нам давно пора вспомнить время беззаботной любви, а то тебе скоро «виагру» пить придётся.
Максим промолчал. В начале сентября они улетели. Большаков решил использовать случай и перебрался в коттедж с новой пассией, тридцати летней пресс-секретаршей, оформленной на должность референта. Она окончила Иняз, свободно владела французским и английским, умела заболтать настырных корреспондентов и вести переговоры с редакциями. Звали секретаршу поэтично - Вероника.
Тощая фигура манекенщицы со специфической походкой «нога за ногу», вытравленные перекисью волосы и узкая красивая мордочка, которую немного портило щучье выражение, застывшее в неподвижности, Вероника не смеялась, даже нс улыбалась приятному, как не хмурила бровей, испытывая неудовольствие, - опасалась морщин. Небольшие, но яркие выразительные глаза компенсировали недостаток мимики.
Чувства она обозначала без жестов, одними словами и очень скупо. Во время еды рот приоткрывала незначительно, поэтому любую жидкую пищу, включая суп, вкушала с чайной ложки, а твёрдую резала на микроскопические кусочки и аккуратно просовывала в дырочку между слегка округленными губами. Жевала почти незаметно. Да и были ли у нес зубы? Никто не видел, но легко представить, как Вероника ненавидела стоматологов, растягивающих рот клиентов до пределов невозможного.
