Она указала пальцем на противоположную стену. Богданов недовольно возразил:
— Мне плевать на феншуй. Мне удобней ей пользоваться здесь, а не там. У меня там записи для памяти.
Девица разочарованно обронила:
— Записи? Для памяти? А я думала это для красоты. Типа абстрактная картина.
Богданов поморщился:
— Картина. Картина. Только, она для дела там висит.
Гостья села на свое место и стала разглядывать стикеры на ватмане, который держала в руках:
— Тут формулы какие-то, слова непонятные. Ты же говорил, что ты доктор. Зачем тебе всякие формулы? Для прикола? Или ты не доктор?
— Ну, я не совсем доктор. Я биолог.
Гостья разочарованно протянула:
— А-а-а. Биолог. Не доктор значит. Так может ты мне все неправильно с ногой сделал.
Богданов изучающе посмотрел на девушку:
— Как нога? Все еще болит?
Гостья уныло буркнула:
— Болит еще. Но уже лучше.
Она взяла одной рукой чашку с кофе и отпила из нее, посмотрела еще раз на картину и посоветовала:
— А ты ее все-таки повесь по феншую. Попробуй. Может тебе удобней будет свои формулы читать. Так они будут у тебя все время перед глазами а не за спиной.
Леонид Михайлович с подозрением посмотрел на девушку:
— А может они и так у меня все время перед глазами. Может, я сижу напротив них.
Гостья наморщила лоб и презрительно скривила губы:
— Ой да ладно, кончай туфту гнать. Ты же обычно сидишь там, где сижу я.
Любопытство Богданова росло:
— С чего ты это взяла?
Девица самоуверенно улыбнулась:
— Ой, не надо. Это и так понятно. Табуретка здесь одна стояла, на которой я сижу. Другую, ты из под стола достал. Значит, не пользуешься ей.
Богданов с удивлением отметил, что его гостья не такая уж простушка, как показалось сначала. Запоздалые подозрения мелькнули у него в голове, но он тут же исчезли, уступив место интересу к другим достоинствам девушки. А достоинства были на лицо. Богданов смущенно поинтересовался:
— Я закурю?
Та отрешенно бросила:
— Кури. ты же у себя дома
Богданов щелкнул зажигалкой, затянулся, и стал вкручивать приглянувшийся ему шуруп в каблук. Приклеив на место кожаную стельку, он выдохнул:
— Кажется готово. Примеряй.
Девушка попыталась вставить ногу в сапог и болезненно поморщилась:
— Не лезет.
Повязка, сделанная Леонидом Михайловичем, явно мешала примерке сапога.
Гостья растерянно уставилась на Богданова. Тот скривился и поджал в задумчивости губы. Ситуация становилась явно тупиковой. Оставалась еще надежда на быстрое прибытие скорой помощи. Но она таяла, как прошлогодний снег под солнцем. Госпитализацией, по мнению Богданова, в данном случае не пахло. Приговор врача не вызывал у Леонида Михайловича сомнений:
— Завтра вызовете врача на дом.
В голове Богданова крутанулась мысль:
— Вызвать такси? Тогда придется ее провожать. Черт, как это все не вовремя. Ломается весь план на сегодняшний вечер. Девица эта развязанная, черт ее побери. Ждал-ждал от Генки эту вещь, и на тебе. Просто указать ей на дверь нетактично, и не по джентльменски. Может за ней приедет кто-нибудь из ее знакомых? Надо бы ее спросить. Нет, неудобно.
Гостья выжидательно смотрела на Боданова, показывая всем своим видом, что именно он должен принять и озвучить решение о ее дальнейшей судьбе. Неловкая пауза затягивалась. Богданов с надеждой на благоразумие гостьи буркнул, первое пришедшее на ум:
— Вы куда-то спешили?
Та скривила рот и пожала плечами:
— Да, в общем-то нет.
И пояснила:
— Я от подруги шла с дня рождения. А так, меня никто не ждет.
Она испытующе посмотрела на Богданова:
— К тебе должны прийти? Я мешаю?
Богданов рассеяно буркнул:
— Да нет. Я тоже никого не жду.
Ситуация становилась все более неопределенной. У Богданова само собой сорвалось с языка:
— Может еще кофе?
Гостья смотрела на него изучающе, и согласилась с его предложением, скривив губы:
— Ну, можно и еще кофе.
Ее лицо выражало, что она вынуждена примериться с такой бессмысленной тратой времени только в силу сложившихся обстоятельств.
Пили кофе молча. Она с независимым видом смотрела на стену напротив нее, а Богданов задумчиво рассматривал содержимое своей чашки. Первой прервала молчание гостья:
— Биолог. Никогда не сталкивалась с биологами. Ты где работаешь? Что ты на работе делаешь? Зверей кормишь?
Богданов вздохнул:
— Нет, зверей я не кормлю. Я в институте биологии работаю. Муравьями занимаюсь.
Девушка недоуменно уставилась на Леонида Михайловича:
— Муравьями? Это как. Не представляю, что с ними можно делать.
Богданов хмуро буркнул:
— Я их изучаю. Социальные насекомые.
Недоумение стояло в глазах гостьи:
— И кому это нужно?
— Ну, выходит, кому-то нужно. Мне даже иностранный грант дали на их изучение. Но это так, это к делу не относится. В общем, кое-кому это нужно.
— Не представляю. У меня столько знакомых сидят без работы, а тут, ха-а-а, и на тебе, за изучение каких-то муравьев деньги платят.
На Богданова из речи гостьи выплеснулся целый поток разнообразных интонаций. Тут было и пренебрежение, и презрение, и зависть и еще какой-то негатив.
