– Простите, – выдохнула она. – Не поворачивайтесь, я еще не закончила.
Судя по положению ее локтя, ее корсаж пополнел на несколько сотен фунтов, решил Гидеон. Он усмехнулся про себя. Неужели она думает, что там можно спрятать такие деньги! У нее восхитительные формы, но они слишком деликатны, чтобы скрыть толстую пачку банкнот.
– Не поворачивайтесь! – прошипела она.
Он услышал шелест ткани, на колени ему волной упал бархат мантильи и муслин платья. Гидеон улыбнулся. Насколько он догадывается, мисс Импруденс Мерридью выставила напоказ свои ножки. И хотя на улице темно и пусто, это все-таки улица. Он снова улыбнулся.
– Замерзли, мисс Имп? – пробормотал он.
Ответом ему был возмущенный вздох и торопливо сдернутая с его колен ткань платья.
– Я же просила вас не подсматривать! Если бы вы были джентльменом...
– Успокойтесь, мисс Имп. Я не обманщик.
– Тогда как...
– Как вы просили, я повернулся к вам спиной. Но я же не глухой. Когда эти волны, – он указал на складки мантильи и платья, – упали мне на колени, я обо всем догадался.
– Да, это правда, – призналась она, – мне пришлось немного приподнять юбки. Но здесь никого нет, а деньги теперь надежно спрятаны.
– Весьма разумно. А теперь можно мне повернуться?
Она тихо фыркнула, Гидеон принял этот звук за разрешение и, повернувшись, свистнул груму. Лошади пошли шагом.
– Сколько стоит ваш корсаж? Я полагаю... – он прищурился, – пятьсот фунтов.
Пруденс заморгала и со слабым возгласом прижала руку к груди.
– Вы подсматривали, вы... вы мошенник!
Она в гневе стукнула его в плечо, но он рассмеялся, отрицая обвинения.
– Вовсе нет! Я догадлив! Это единственное, в чем вы меня можете обвинить. Вы задели меня локтем. Ваша рука находилась в таком положении, что сообразить было нетрудно.
– Допустим. – Пруденс, прищурившись, посмотрела на него. – Но откуда вы знаете, что в моем корсаже пятьсот фунтов?
Он многозначительно посмотрел на нее, словно говоря: «Догадайтесь, моя дорогая».
Она заморгала. Он, должно быть, заметил... что ее корсаж изменился в размерах. Значит, он разглядывает ее! Внимательно и пристально! Нет, он действительно не джентльмен!
– Вот именно, – сказал он, словно прочитав ее мысли. – Я заметил перемены в вашем корсаже.
– Вы... вы... Это... возмутительно!
– Я знаю, – сказал он извиняющимся тоном, но Пруденс не поддалась на уловку. – Я же вам говорил, какое беспокойство доставляют мне мои глаза, – продолжал он. – Они так тревожатся. Ради собственного блага им надо быть поспокойнее.
Пруденс, нахмурившись, молчала, решая, то ли сохранять равнодушное достоинство, то ли удовлетворить любопытство. Лошади рысью миновали три дома, прежде чем любопытство одержало верх.
– Что вы хотите этим сказать? На мой взгляд, в ваших глазах нет никакой тревоги! Насколько я вижу, они бесстыжие и самоуверенные!
Около рынка царила сутолока, спешили торговцы с тележками и тачками. Гидеон пустил лошадей шагом.
– В этом-то и заключается их трагедия. Вся эта самоуверенность напускная. Они очень печалятся. Особенно о вашем корсаже. – Он помолчал немного и добавил: – А если что-нибудь вывалится? Это очень тревожно.
Задохнувшись от возмущения, Пруденс хмуро посмотрела на него, плотнее запахнула мантилью и скрестила на груди руки.
– Вы неисправимы!
Но Гидеон видел, что, хоть она и смотрит на него надменно, в уголках ее рта появились ямочки.
– На вашем месте я бы не возмущался, – беззаботно сказал он. – Вас это все время выдает.
Возникла долгая пауза. Пруденс обдумывала его слова.
– Не возмущаться? О чем вы говорите? Не думаю, что я на это способна.
– Способны. Вы все время себя выдаете.
Она с любопытством повернулась к нему, не понимая, о чем идет речь.
– Чем?
– Вас выдают ямочки.
Она резко отвернулась и принялась разглядывать дорогу.
– Смотрите, они опять появились. Всякий раз, когда вы пытаетесь сердиться, изображать школьную учительницу и поставить меня на место, у вас на щеках появляются ямочки и выдают вас.
Ямочки исчезли с ее лица и тут же появились снова, когда Пруденс попыталась изобразить холодное достоинство.
– Я нахожу это восхитительным, – проговорил он и обнял ее, чтобы поддержать, когда лошади рысью свернули за угол.
Закутавшись в пышную мантилью, она не могла сопротивляться.
– Я прокляну себя, если вы вывалитесь из фаэтона, – пробормотал он, теснее прижимая ее к себе. – Это так неэстетично, не говоря уже о том, что опасно.
Она нерешительно попыталась вырваться, потом вздохнула и позволила себе опереться на него. Ее твердый взгляд говорил, что она не потерпит дальнейших посягательств. Но через несколько минут молчаливой напряженности Пруденс расслабилась и, прижавшись к нему, покачивалась в такт карете.
Гидеон улыбнулся. За все их знакомство они не были так близки.
Они миновали заставу. Гидеон правил рысаками одной рукой, не в силах оторваться от Пруденс. Она бы снова рассердилась на него, узнай, что он не продал украшения. Да будь он проклят, если стал бы продавать дорогие ей безделушки только ради того, чтобы соблюсти бессмысленные правила этикета.
