– Шшш... – прошептал он, прижимая ее к своей груди. – Позвольте мне обнять вас. Только чтобы успокоить. Никто не увидит, и обещаю вам, я буду воплощенное приличие.
– Не думаю, что блюстители этикета высоко ценят ваши понятия о приличиях, – усмехнулась сквозь слезы Пруденс.
Даже оставаться с ним наедине неприлично, особенно когда он держит ее так. Но ее это не волновало. Как чудесно побыть с ним, хоть короткое время. Только для того, чтобы успокоиться, твердила себе Пруденс, уверяя себя, что питает к нему лишь дружеские чувства.
– Расскажите об обещании, о котором упомянула Чарити.
– О, я обычно говорила им это, когда наступали совсем мрачные времена.
Гидеон легко погладил внутреннюю часть ее руки, и восхитительная дрожь пробежала по ее телу.
– Расскажите, – мягко настаивал он.
– Мама и папа были очень счастливы вместе, – начала Пруденс. – Мы жили в Италии. Думаю, потому что им пришлось тайно пожениться. И они, и мы были счастливы... пока они не умерли...
– Что с ними произошло?
– Лихорадка. Они подхватили ее в городе, где провели в гостях около недели. Папа умер в городе, очень быстро. А когда мама вернулась с этой ужасной вестью, с первого взгляда было понятно, что она тоже больна. – Пруденс вздрогнула от воспоминаний. – Слуги тут же распознали болезнь и разбежались. Я нашла Кончетту, нашу няню, она-то и сказала мне, что все ушли.
Гидеон обнял ее за плечи, и Пруденс позволила себе прижаться к нему. Только чтобы успокоиться.
– Я уговорила Кончетту забрать с собой малышку Грейс и девочек.
– И вы, сама еще ребенок, остались ухаживать за матерью?
Пруденс кивнула.
– Но она все-таки умерла...
Слезы потекли по лицу Пруденс, и Гидеон крепче прижал ее к себе.
– Умирая, мама взяла с меня слово, что я присмотрю за сестрами. Она обещала, что как бы ни повернулась наша жизнь, каждая из нас найдет любовь и счастье... – Пруденс потерла глаза, смущенная всплеском эмоций. – Когда мы переехали к дедушке, в нашей жизни не стало солнца, любви, смеха, радостные мгновения выпадали крайне редко. Поэтому, когда становилось совсем уж плохо, я обещала сестрам, что в один прекрасный день мы снова заживем, как тогда в Италии. И в нашей жизни будут солнце, смех, любовь и счастье.
– Понимаю.
– Да, – вздохнула Пруденс. – И Чарити первая из них нашла любовь и счастье.
– В самом деле? – пробормотал Гидеон, заправляя ей за ухо выбившийся локон. – Почему вы сказали «из них». Разве вы не верите, что это обещание распространяется и на вас?
Пруденс заколебалась.
– Не думаю, что я рождена для счастья.
– Почему нет? – мягко спросил он.
– Ну... я думала, что нашла... – Ее голос сорвался.
– Вы думали, что нашли любовь, когда вам было шестнадцать, – сказал Гидеон глубоким голосом.
Она кивнула.
– И потом вы поняли, что ошиблись. Что этот Оттербери, как сказано в Библии, оказался «колоссом на глиняных ногах», и с такими же мозгами в придачу.
– Нет! Я больше не желаю об этом говорить, – сказала Пруденс, решительно стараясь выпрямиться.
Гидеон позволил ей сесть прямо, но, взяв за плечи, повернул лицом к себе. От резкого движения руки его рана заныла, но он не обратил на это внимания. Пристально глядя ей в глаза, Гидеон неторопливо сказал:
– Он оставил вас, Имп. Оставил на милость вашего дедушки, который, по словам ваших сестер, бил вас хлыстом. Ваш Оттерклогс знал об этом?
Пруденс опустила глаза.
– Так он знал и оставил вас!
– Нет! – прервала его Пруденс. – Пока Филипп не уехал, дедушка не был таким жестоким.
Гидеон не сводил с нее глаз.
– Что произошло после отъезда Филиппа, Имп? – тихо спросил он. – Что заставило вашего деда так сурово обходиться с вами?
– Я была... – Гримаса горя исказила ее лицо. Пруденс попыталась вырваться. – Нет, не могу!
– Вы можете все сказать мне, любимая, – нежно настаивал он. – Что случилось после отъезда Филиппа?
– Тогда... Я узнала... – Она на мгновение прикрыла глаза, судорожно проглотила ком в горле, набрала в грудь воздуха и сказала: – Я узнала, что у меня будет ребенок. Вот что связывает меня с Филиппом, а не только обещание.
В сущности, она не сама это поняла. Это дедушка заметил, что несколько дней подряд ее мутит и завтрак не лезет ей в горло. Это дедушка распознал симптомы, которые были ей неведомы. Это он сообщил, что как блудница, которой он ее всегда считал, она родит ублюдка.
Это худший день в ее жизни. До сих пор она никому не говорила об этом, кроме Филиппа. Даже ее сестры ничего не знали.
Теперь она сказала Гидеону. Не дожидаясь его реакции, она выбежала из комнаты.
Для женщины любовь – вся жизнь,
Для мужчины – лишь эпизод.
В смятении Пруденс взбежала по лестнице. Сама не зная почему, она не смогла посмотреть ему в глаза. Пока она шла в свою комнату, в ее памяти всплыли слова ее деда: «Ни один мужчина не пожелает подобрать объедки после другого».
