Именно так будет смотреть на нее теперь лорд Каррадайс. Как на объедки после другого? Она передернула плечами. Нет! Этот отвратительный образ вбил ей в голову жестокий, повредившийся рассудком старик. Она не так глупа, чтобы в это поверить. Она не объедки. Она Пруденс Мерридью, возможно, заурядная личность, но все-таки...
Пруденс снова передернула плечами. Отвратительное выражение. Нужно сейчас же изгнать его из памяти.
Она распахнула дверь в спальню, но один вопрос мучил ее, словно больной зуб. Изменит ли это мнение лорда Каррадайса о ней? А если да, то как?
Будет ли он так же тянуться к ней, зная ужасную правду?
Она скоро это узнает. Хотел ли он ее вообще? Ее много раз предупреждали, что он живет настроением одного дня. Он любил азарт погони. И она предоставила ему эту возможность.
Сомнения теснились в ее душе. Многочисленные предупреждения эхом отдавались в ее памяти. Если его слова звучат искренне, это не значит, что он сам искренен. И то, что ей хочется ему верить, не означает, что ему можно доверять. Сколько девушек губят свою жизнь только потому, что верят словам мужчин. Нужно быть совершенно глупой, чтобы поверить влекущим словам знаменитого повесы, правда? Чем сильнее влечение, тем больше опасность...
В этом нет сомнений.
«Единственное применение, которое мужчина может найти для таких, как ты, это сделать тебя шлюхой!»
Прочь! Прочь эти гнусные мысли! Пруденс зажала руками уши, словно это могло остановить всплывавшие в памяти слова деда.
Лорд Каррадайс никогда о ней так не подумает, твердо сказала она себе. Он не безумный, жестокий старик. Он более сострадательный и все понимает. Он не воспользуется тем, что знает ее тайну. Пруденс была в этом уверена.
Ее чемодан стоял на низкой полке у кровати, шляпа лежала на постели. Пруденс вошла в спальню и тихо закрыла за собой дверь.
У нее вдруг дрогнули колени, и она села на кровать. Лорд Каррадайс однажды сказал, что она слишком невинна для компании таких женщин, как Тереза Краудер. Хотя миссис Краудер когда-то была его любовницей, он говорил о ней без уважения.
Пруденс думала о том, как тяжело ему было сдерживаться и проявлять даже подобие приличий по отношению к ней. Теперь, когда он знает, что она не добродетельная девица... он все еще думает, что Тереза Краудер и ей подобные – неподходящая для нее компания?
Конечно, думает, решила Пруденс. Он добрый. Он не ханжа и не лицемер, как многие в светском обществе. Хорошо, что он знает ее тайну, знает те постыдные узы, что связывают ее с Филиппом.
Она сняла короткий жакет и повесила его в шкаф. Дедушка нарисовал ужасную картину страданий падшей женщины.
Если бы она не потеряла ребенка, то узнала бы об этом на собственном опыте. Дедушка вышвырнул бы ее вон, невзирая на пятно на фамильном имени. Он назвал смерть ее младенца Божьей карой.
На глазах Пруденс выступили горькие слезы. Ее заставили горевать молча, втайне от всех. Ослушайся она, и ее сестры пострадали бы из-за ее греха даже больше, чем она. Она была обречена молчать и никому не сказала о ребенке. Только Филиппу в двух письмах, которых он, должно быть, не получил, поскольку ничего не ответил. Она провела много времени у символической могилы родителей, выплакивая свое горе, пока глаза не стати сухими. И добавила в Пирамиду мелкие камешки – за ребенка...
Наливая воду из большого кувшина, Пруденс задумалась: был бы у нее хоть малейший шанс встретить лорда Каррадайса, если бы дед выгнал ее из дома? Нет, конечно! Она умерла бы от голода где-нибудь в канаве. А может быть, пошла бы к миссис Оттербери, и тогда бы Филипп прислал за ней.
Только Филипп не прислал. Пруденс ополоснула холодной водой лицо. Почему? Она в сотый раз задавала себе этот вопрос.
Мама говорила, что нужно воспользоваться шансом на счастье. Жизнь давала Пруденс такой шанс. Но она отказалась бежать с Филиппом, потому что не могла оставить сестер. Она сделала свой выбор.
И поэтому ее ребенок умер.
Нужно с этим жить.
Ребенок! Гидеон был ошеломлен. Он знал, что придется преодолеть барьеры, чтобы завоевать Пруденс, но такого не ожидал. Он был уверен в своей способности отвоевать ее у Оттербери. Но у ребенка?! С ребенком он не мог соперничать. Он чувствует, что ребенок связывает ее с Оттербери.
Он ощутил приступ гнева. Что за негодяй этот Оттербери – сделать юной наивной девушке ребенка и оставить ее, чтобы заработать состояние!
Гидеон задумался о ребенке. Он жив? Многие младенцы не доживают до первого дня рождения. Он пытался вспомнить, что именно она сказала. «Это связывает меня с Филиппом, а не простое обещание» Это означало ребенка. Она сказала «связывает», а не «связывало». Значит, ребенок жив.
Это девочка или мальчик? И где сейчас ребенок? Не в Норфолке – она бы не оставила свое дитя с дедом. Значит, ребенка отобрали у матери и спрятали подальше от любопытных глаз, отдали на воспитание за несколько гиней? В таких случаях это обычное дело.
