– А!.. Ну че, молчок? Че задумался да на меня глядишь? Да ладно тебе, как-никак поделим на двоих одну смертушку. Уж не чужие люди будем.
– А я не спрашивал тебя, веришь ли ты в Бога.
– Ну и че, что не спрашивал? Сказать что ли нельзя?!
– Да я не о том. Знаешь, мне один встречный путник однажды заметил то же самое. Я ему без спросу сказал, что не верю в Бога. А он мне, мол, так не веришь, что сам о Нем говоришь и сразу в лоб?
– Философ он что ль?
– Да черт его знает. Наверно.
– А че еще говорил?
– Да много че. Надо бы вспомнить… Я тогда, знаешь, был не в себе. Долгая история.
– За одну ночку вытянешь? Нам осталась одна ночь времечко. Да-да. Пилат-то уже спит, видно, оставил до утра. Наспится себе власть, отдаст приказ, и придут за нами.
– Че, хочешь, чтобы я о своей жизни рассказал?
– Валяй. Раз смотришь на меня, как на актера в твоей трагедии, валяй, чем бошку наполнил, из которой, вон, кровь течет. Может, послушаю тебя, да не так тошно мне подыхать будет.
И тот, который был скорее далек от отчаяния, принялся за рассказ.
<p><strong>1. Исход </strong></p>ТУРИСАЗ (перевернутая)Нет, не умирают ради овец, коз, домов и гор. Все вещественное существует, и ему не нужны жертвы. Умирают ради спасения незримого узла, который объединил все воедино и превратил дробность мира в царство, в крепость, в родную, близкую картину. Тратят себя ради целостности, ибо и смерть укрепляет ее. Смерть, которая стала данью любви.
А. де Сент-Экзюпери. Цитадель
Трудно жить среди людей, когда ты не такой, как они. Не так, чтобы восторженно «ах!», а по-настоящему. Когда нет понимания и соответствия, один лишь постоянный конфликт, который определен не тем, что ты делаешь, а тем, кто ты есть. Нет ничего хорошего в том, чтобы быть особенным. Напротив, я хотел бы стать обыкновенным. Вернее, я хотел бы захотеть стать обыкновенным. Сам не знаю почему, но я всегда был уверен: стоит только чего-то по-настоящему пожелать, и оно тут же возникнет, как манна небесная над головами отцов наших. Может, это и ошибка, но жизнь не доказала мне обратного.
Я страдал от того, что я другой, но ни за что в жизни – земной или небесной – не променял бы я собственное криво-бредовое устройство на существо обычного человека! Все люди разные, я это знаю. Каждый – неповторимая личность, особенно в глазах Господа. Но те, кого я видел, были так пошло-подобны друг другу… Пускай многий из них заявил бы мне, что путь его не похож ни на какой другой путь в подлунном мире, пускай. Пускай мудрец заметил бы мне, что утверждение своей уникальности – признак посредственности, пускай. Я знаю про самого себя, кто я. Мне было бы проще назвать себя обыкновенным, но то была бы ложь. А раз ты хочешь слушать меня, я буду с тобой честен, как старался всю жизнь быть честным с самим собой.
