Все карманы вывернуты и срезаны. Но не мог же ты не ЗАЩИТИТЬ ЗАПИСКУ? Я остановился. Пойду в Иерусалим, найду торговца и перескажу сам: «Этим утром и я подрезал мои розы». ПОМНЮ СЛОВА! Конечно, получить росчерк друга, оригинал, которого касалась его рука – вернее, теплее. Но главное – весть. Мы напишем сами! МЫ ПЕРЕДАДИМ!
Кажется, самое светлое в моей жизни за последнее время еще не совсем обречено. Вздохнуть, вздохнуть и успокоиться. Поискать еще оригинал. Не найду – терпимо. Ну, все же лучше…
Я выдернул из его живота нож и этим же ножом разрезал одежду – все, что можно в рамках приличия. Подумал, вдруг он зашил записку в отдельный карман. Она тонкая, ничего не стоит – бесценный бесценок! Вот черт, я еще способен на каламбуры… ЧЕРТ. Удар кулаком по песку – боль из груди перешла в руку. Вот так… Еще удар. Только руку не сломай себе. СПОКОЙСТВИЕ! Выворачивай одежду. Чудо, у сердца маленький кармашек, а там ОНА. Я взял в руки ЗАПИСКУ… Очень похожа на ту, что он показывал. Жаль, что я не умею читать. Но я ДОНЕСУ ЕЕ, найду торговца, все расскажу. Если записка не та, то мы ПЕРЕДАДИМ СЛОВА… Я Тебе КЛЯНУСЬ!.. Я сразу же отдернул себя: нет, не правильно сейчас клясться, а ЧЕРТ С Ним. Еще один УДАР В ПЕСОК. Сказать больше некому. Я Тебе КЛЯНУСЬ, Господь, что доставлю записку, если только останусь жив. Я КЛЯНУСЬ! Удар.
К Храмовой горе? Да-да, под ней, он сказал. Я найду… Кто-нибудь из людей знает. ЗНАЕТ ЖЕ! Я хотел помолиться о том, чтобы мне помогли это сделать. Нет! НЕТ! Но… Не ради себя, ради другого… Я разрешил конфликт мыслью, что Он и так все слышит и, если захочет помочь…
Идти дальше.
От каравана осталось много тел, ни одного живого. Всех убить не должны были, маловато останков. В плен взяли или они убежали? Не знаю.
Хотел бы я просто уйти! Но живой человек во мне знал, что бросать покойников на песке неправильно. Тяжелое решение против самого себя, на этот раз против собственной лени: я остался. Нашел орудие и начал копать ямы. Пока копал, поднялось солнце, стало жарко. Предельно жарко и дурно, голова все еще болела. Еще, кажется, мне зашибли спину, так что боль раз десять выбивала из меня душу. Но я знал, что
Работа заняла весь день. Ни воды, ни еды, ни веры у меня не осталось. И все же от попытки помочь людям – пусть даже едва знакомым и мертвым – стало легче. Я не знал, что буду делать дальше. Но ощутил, что «дальше» есть. И ощутил я это тем самым нутром, которым якобы-слышал Бога. Я был зол, был обижен. Но если раньше я слышал Его, то и теперь происходило то же самое. И я не мог отказаться. А хотя мог – если бы захотел. Но я не хотел, только не по доброй воле! НИКОГДА!
На такое признание моего сердца едва хватило. Довольно копаться в горьком, иначе я умру прямо здесь…
Я заставил свои мысли замолчать и лег спать, а наутро отправился в путь.
В логическом плане все рухнуло. Если в кошмаре я пытался изгнать Господа, то наяву вытеснил самого себя, оставив Бога нетронутым. Наверное, Ему самому не было никакого дела до всей этой сумятицы. Спектакль рассчитан на одного зрители, и это я. И когда мой старый добрый иллюзорный мирок провалился в тартарары, я заметался и утратил всякую стройность мысли. Вместе с почвой растерял последовательность и границы допустимого. Результат: я лишился веры в свое чувство правды. Я НИКОГДА не ощущал истину, видимо. А казалось, это лучшее, что есть во мне.
Пока я шел, на меня напала змея. Не знаю почему, но она быстро и настойчиво приближалась ко мне, с явно кровожадными намерениями. Умереть сейчас было бы очень кстати, но я инстинктивно схватил камень и бросил в нее. Попал: прямо в голову. Поразительно. Гадина извернулась неестественно, подбитая голова упала, а тело продолжило извиваться и дышать. Ее глаза смотрели на меня. У змей есть глаза, они нас
