Тут пришел караванщик. Его путь тоже пролегал через Иерусалим и, в отличие от меня, ему было что рассказать про того самого Иешуа. Не слышал о нем, правильно я запомнил его имя? Не моя это история, раз уж не пересеклись пути, то и не нужно. Я так чувствовал. Все внимание деревни переключилось на новоприбывшего. А мне настала пора отправляться в путь.
Мы с ним переговорили про послание. Историей записки он был растроган. Оказалось, что даже слышал о моих похождениях на площади. В тот день он ходил на казнь того пророка, так что я не мог его найти. Но потом ему рассказали – между делом, среди прочих новостей. Он как раз снаряжал в Иерусалиме посланников туда, по маршруту к садовнику.
– Жаль, что мы тогда не пересеклись и ты не передал записку.
– Я потерял ее, – признался я.
– Бывает. А я подделал, – признался он.
– Да, я тоже думал об этом, когда боялся, что не найду. Вот только, правильно ли это?
– Не знаю. Но я бы не хотел, чтобы человек знал, что
Неправильно поступили – понял я, но виду не подал. И тем самым соврал ему так же, как он соврал садовнику. А так ли это важно? Если весть придет…
Уходя, я боролся с собой. Расслабился, разнежился – как тут опять бросаться в омут с головой? Я что-то такое обещал себе. Нет, Богу обещал… Главное ноги заставить идти, переместиться в пространстве. Это правильно, я знаю. И я шел до изнеможения. Мучал себя, чтобы отвязаться от мира, который обрел.
Почему я это сделал, спросишь ты. Я научился различать тончайшие знаки свыше и избрал следовать своей, а не какой-либо иной Судьбе. Мне указали путь, и я пошел.
Искренность – как жаль, что нет такой заповеди. Она бы не помешала. И это единственное, чем я мог бы оправдаться на Страшном Суде. Если бы я предстал пред Богом и Он призвал меня к ответу за все, что я сделал или не сделал, помыслил или неосознанно ощутил, я бы встал перед Ним на колени, будь они у меня, разодрал бы грудную клетку, раскинул бы руки, распахнул бы сердце – до самых потаенных уголков, до ядра моего существа – и предъявил Ему себя всего, до последней капли. У меня нет ничего, кроме того,
Хотел бы я знать, что Он подумает обо мне в ту минуту. На самом деле, наверное, ничего особенного. Это для меня так много – выложиться от корки до корки, а для Него выслушать, верно, пустяк. Но если бы я только мог быть уверен, что Он
Почему-то мне кажется, что Он простит мне все за
С человеком она невозможна. Только не на земле. Мы просто не можем: одно сознание плотно изолированно от другого. И это, я думаю, наша главная беда. Способность буквально видеть глазами другого, в особенности взаимно, разрешила бы множество проблем. Изменила бы все. Только не путай с чтением мыслей, это такое же жалкое подобие, как передача внутреннего посредством слов. Дело совсем в другом. Я имею в виду
