Она позвала переночевать у нее. Вид у меня, наверное, был жалкий: я снова расклеился от человеческой теплоты. Закидай меня тогда камнями – я был бы кремень. Но несколько добрых слов разбили вдрызг. После
– Как бы я хотел тебе помочь, женщина, – повторил я ей в энный раз. – Хоть чем-то.
Она удивленно рассмеялась:
– В мелочах я не нуждаюсь, а в существенном никак. Говорю тебе, ни ты мне, ни я тебе друг другу не поможем. Разве ты не знал? Нельзя спасти человека от судьбы, которую он сам благословил.
– Да нет, можно же отговорить там… от глупостей.
– Ну хорошо. Не делай глупостей. Ты. Живи правильно. Предваряя твой вопрос: так, чтобы ты и люди, которых ты встречаешь на пути, были радостны. Это ведь очень просто, когда нет катаклизмов. Возьми жизнь в свои руки и сотвори нечто достойное из нее. Чтобы тебе самому понравилось.
– Все правильно, и я хотел. Только что же со мной случилось? Погнался за журавлем в небе.
– Так не гонись больше.
– Не хочу. И не буду. Я хочу дослушать до заключительного аккорда пьеску, чтобы ни в чем не сомневаться.
– Я тоже. Свою. И это свободный выбор. Мы обреченные люди, потому что сами обрекли себя.
– Но ведь если точно знаешь, что дело дрянь, можно же…
– Ты откажешься?
– От чего?
– Ну куда ты там идешь?
– Я хотел стать пророком, Марьям, – честно признался я. – Но сегодня узнал, что все тщетно. И теперь не знаю, куда мне.
– А мне казалось, ты мечтал идти путем, который укажет Господь.
– Все верно – путем пророка.
– Эй! Так путем пророка или путем, который выберет Он?
– А разница? Нет у меня никакого пути, ясно? Плыву, как облако под натиском ветра, из ниоткуда в никуда. Только мотает без толку.
– Хочешь совет? Попробуй не злиться на Бога за то, что Он не обращает внимания на твои придирки. Бесполезно навязывать Ему свое мнение. Он-то стерпит до бесконечности, а вот ты так и будешь бичевать сам себя. Желаешь слышать – слушай, а не нравится…
– Я тебя не понимаю!
– Все ты понял.
– НЕТ!
Марьям подошла и посмотрела мне в глаза.
– Путь – он на то и путь, – сказала она. – Поесть хочешь?
Утром, не очень рано, кстати, я вдруг проснулся и понял, что время уходить. Она, кажется, так и не ложилась. Мы попрощались.
– Эй! – окликнула, когда я уже отошел от дома.
Я обернулся.
– Да будет благословен твой путь!
– И твой…
– Попробуй быть счастливым.
Я пошел дальше. Но уже издалека вновь услышал шум и обернулся. В дверь к Марьям ломилась какая-то женщина, и все кричала:
– Он… он…
А что он? Я так и не расслышал, ветер растрепал слова. Я лишь увидел, как добрая женщина открыла дверь и закричала от счастья. Радуйся, Марьям! А меня мое сердце повело прочь из Иерусалима. Немедленно – приказало оно. И я ушел.
Моя жизнь приобрела устроенность. Безусловно, кости в руках судьбы стали выпадать в мою пользу. Мне просто везло. Вопреки прежним сомнениям я ушел в Пустыню и вновь был свободен. Боль и страхи испарились. Мне открылись красота, покой и воля. Осталась лишь одна язва на сердце – записка, которая давным давно пропала. Я так и не передал заветные слова. Но сказал себе: либо возвращайся на торговую площадь и проведи там хоть целую вечность, но исполни свою клятву, либо прекрати думать об этом днями напролет. И я уже вскакивал, чтобы идти туда. Но, понимаешь, я признал, что обошел много людей. Очень много! Я действительно постарался в тот день. Не все можно сотворить, не всегда желания исполнимы. И нет смысла искать черную кошку в темной комнате, когда ее там нет. Казнить себя за отсутствие кошки тоже нецелесообразно. Я заставил себя поверить в это и успокоился.
Тогда я вкусил свободы. Открыл, что мир вокруг до необыкновенности прекрасен. Что под тем же самым солнцем, под которым я плавился и горел, бывает тень и прохлада. Что можно не задыхаться и останавливать штормы в груди, если глубоко дышать. Что в мире еще есть все то, что мы так любим.
