Бесплодные земли полностью

Джейк долго смотрел на картинку, иллюстрирующую этот не совсем неожиданный поворот событий. При всей грубости исполнения рисунок все-таки отражал настроение отрывка. Чарли выглядел старым, заброшенным и несчастным. Машинист Боб стоял с таким видом, как будто он только что потерял лучшего друга — последнего друга, который, согласно рассказу, у него еще оставался в жизни. Джейк представил себе, как, дочитав до этого места, дети по всей Америке сокрушаются и горюют, и ему вдруг пришло в голову, что в детских книжках на удивление много подобных вещей — вещей, которые задевают и ранят чувства. Гензель и Гретель, потерявшиеся в лесу. Олениха, мама Бэмби, убитая охотником. Смерть Старого Крикуна. Детей легко напугать и задеть, легко заставить их плакать, и подобный подход, кажется, породил во многих писателях странное увлечение садизмом… включая, как видно, и Берил Эванз.

Но внезапно Джейк понял, что его не гнетет и совсем не печалит «высылка» Чарли на заросший сорной травой пустырь в самом глухом уголке депо в Сент-Луисе. Наоборот. Хорошо, думал он. Там ему самое место. Он потому что опасен. Пусть там себе и гниет. И слезам его веры нет… «Крокодиловы слезы», так их, кажется, называют.

Дальше он читал быстро, по диагонали. Разумеется, все закончилось хорошо, хотя в детской памяти этот момент отчаяния в самом глухом уголке депо останется, без сомнения, гораздо дольше, чем счастливый конец, — таково вообще свойство памяти, и тем более детской: помнить плохое и забывать о хорошем.

Мистер Мартин, президент железнодорожной компании «Срединный мир», лично приехал с Сент-Луис, чтобы посмотреть, как там идут дела. Помимо этого, он собирался съездить на новеньком Берлингтон-Зефире в Топику, где его дочка, ставшая пианисткой, давала в тот вечер свой первый сольный концерт. Только Зефир завести не сумели. Похоже, в топку попала вода.

(Это, случайно, не ты налил воду в дизельный бак, машинист Боб? — спросил себя Джейк. — Зуб даю, это ты, старина!)

А все остальные поезда были в рейсе! Что же делать?