Роланд показал на правую сторону моста. Там шла накрененная пешеходная дорожка около пяти футов шириной. Проложенная поверх ряда сравнительно небольших бетонных коробов, она по существу представляла собой самостоятельный мостик. Эту обособленную часть настила, по-видимому, поддерживал снизу трос – или, возможно, толстый стальной прут, – скрепленный с главными опорами огромными скобами. С жадным интересом человека, который вскоре, быть может, вверит изучаемому объекту свою жизнь, Эдди пристально осмотрел ближайшую. Скоба казалась ржавой, но невредимой. В металл были впечатаны слова: "Литейная Ла-Мерк". Эдди с замиранием сердца осознал, что уже не понимает, на каком языке сделана надпись – на английском или Высоким Слогом.
– Думаю, там можно пройти, – сказал Роланд. – Там только одно скверное место – вон, видишь?
– Да. Трудно было бы не заметить!
Возможно, мост (длиной никак не меньше трех четвертей мили) и впрямь тысячу с лишним лет не знал должного ухода, но Роланд полагал, что подлинное разрушение продолжалось лишь последние полвека. Тросы постепенно лопались, и чем меньше их оставалось на правой стороне, тем больше мост накренялся влево. Сильнее всего перекорежило середину моста – участок между двумя четырехсотфутовыми вышками. Там, где в бетоне возникало максимальное напряжение, поперек настила зияла похожая на глаз щель. Разлом в пешеходной дорожке был не столь велик, но и оттуда в Сенд вывалились по меньшей мере две соседних коробчатых секции, оставив брешь шириной добрых двадцать, а то и тридцать футов. На месте выпавших бетонных коробов явственно виднелась опора – ржавый стальной то ли прут, то ли кабель. Перебраться через дыру можно было только по нему.
– Пожалуй, перейти можно, – Роланд хладнокровно показал в сторону пешеходной дорожки. – Провал осложняет дело, но поручень сохранился, а значит, будет за что держаться.
Эдди кивнул, чувствуя, как сильно и тяжело колотится сердце. Обнажившаяся опора под дорожкой напоминала большую трубу из сварной стали и наверху имела, вероятно, приблизительно четыре фута в поперечнике. Эдди отчетливо представил себе, как им придется идти: осторожно, бочком, под ногами – широкая, чуть выпуклая поверхность, руки судорожно цепляются за перила, а мост медленно покачивается, как корабль на легкой зыби.
– Е-мое, – вырвалось у него. Он хотел сплюнуть, но во рту пересохло. – Ты уверен, Роланд?
– Иного пути я не вижу. – Роланд показал вниз по течению реки, и Эдди увидел второй мост, давно рухнувший в Сенд, – полузатопленное беспорядочное нагромождение ржавого, старого как мир металла.
– Джейк, ты? – спросила Сюзанна.
– Запросто, – тотчас откликнулся мальчик. Как ни странно, он улыбался.
– Ненавижу тебя, пацан, – сказал Эдди.
Роланд смотрел на Эдди с легким беспокойством.
– Коли ты думаешь, что тебе не сдюжить, признайся сейчас. Не хватало еще, чтоб ты застрял на полдороги.
Эдди долго смотрел на покривившийся мост, потом кивнул:
– Пожалуй, я справлюсь. Никогда не любил высоту, ну да ничего, как-нибудь.
– Добро. – Роланд обвел глазами своих спутников. – Быстрей начнем, быстрей закончим. Я пойду первым, с Сюзанной. За нами Джейк. Последним – Эдди. Управишься с креслом?
– Запросто, – легкомысленно брякнул тот.
– Тогда пошли.
Едва Эдди ступил на пешеходную дорожку, как пустоты его тела, словно холодная вода, затопил страх, и молодого человека одолели сомнения: уж не совершил ли он чрезвычайно опасную ошибку? С твердой земли казалось, мост покачивается еле-еле, но стоило очутиться на нем, и Эдди тотчас почувствовал, что стоит на маятнике самых больших в мире часов. Движение было очень медленным, но постоянным, а амплитуда колебаний намного превосходила ожидания. Поверхность пешеходной дорожки, наклоненная минимум на десять градусов влево, изобиловала трещинами. Под ногами хрустели рыхлые горки бетонной пыли, и слышался постоянный басистый скрип – это терлись друг о друга коробчатые сегменты. Темнеющий на фоне неба город за мостом неспешно кренился то вправо, то влево, как нарисованный горизонт в самой медленной на свете видеоигре.
Над головой в туго натянутых тросах ровно гудел ветер. Под ногами земля круто обрывалась к топкому северо-западному берегу реки. Эдди был в тридцати футах над землей… потом в шестидесяти… потом в ста десяти. Вскоре он окажется над водой. При каждом шаге его било по ноге инвалидное кресло.
Что-то пушистое протиснулось у него между ступнями, и Эдди, с трудом сдержав крик, судорожно вцепился свободной рукой в ржавый поручень. Мимо рысцой протрусил Чик; на миг косолап поднял мордочку и коротко взглянул на Эдди, словно хотел сказать: "Прошу прощения, позвольте пройти".
– Придурок хвостатый, – процедил Эдди сквозь стиснутые зубы.
