– Что, твой язвило проглотил косолап? Не беда, Тик-Так все из тебя вытянет, будь я мерин. Такая уж у нашего Тикки натура – хочет всякого разговорить. А уж коли-ежели он расшевелит человечка, тот, бывает, тараторит эдак проворно да верещит эдак громко, что докуль по голове не тюкнешь, дотуль не угомонится. Подле Тик-Така косолапам не дозволено отымать чужие языки, особливо у эдаких распрекрасных вьюношей. А теперь, блядин сын, спускайся! Вот лестница!
И Режь-Глотку вдруг стремительно выбросил вперед ногу. На этот раз Джейку удалось сжаться в комок и увернуться от удара. Мальчик заглянул в полуоткрытый люк, разглядел лестницу и полез вниз. Его торс еще возвышался над мостовой, когда воздух сотряс оглушительный каменный грохот. От источника шума их отделяло больше мили, но Джейк без всяких объяснений понял, что это. С губ мальчика сорвался возглас чистейшего страдания.
Угрюмая улыбка растянула уголки рта Режь-Глотки.
– Никак, твой дружок-удалец зашел по нашему следу чуть дальше, чем ты думал? Но, однако ж, не далее, чем полагал
Режь-Глотку нацелился пнуть Джейка в торчащую над брусчаткой голову. Джейк проворно нырнул в люк, но поскользнулся на лесенке, привинченной к стенке канализационного колодца, и спасся от падения, лишь ухватившись за расписанную охристо-красными царапинами лодыжку Режь-Глотки. Мальчик с мольбой посмотрел вверх, на пирата, и увидел, что выражение разъедаемого заразой, заживо разлагающегося лица ничуть не смягчилось.
– Пожалуйста, – попросил мальчик и услышал в своем голосе слезливые нотки. Перед глазами неотступно стояла картина: раздавленный в лепешку Роланд, похороненный под огромным фонтаном. Как это сказал Режь-Глотку? Если бы теперь он кому-нибудь понадобился, им пришлось бы собирать его промокашкой.
– Проси, коли хочешь, умоляй, сердечко мое. Токмо добра не жди, ибо сюда, за мост, жалости и милосердию ходу нет, будь я мерин. А теперь пошел, не то вышибу твои клятые мозги скрозь уши, будь они трижды неладны.
И Джейк полез вниз, и к тому времени, как он достиг стоячей воды на дне, острое желание заплакать прошло. Ссутулив плечи, понурив голову, мальчик ждал, чтобы Режь-Глотку спустился и повел его навстречу его судьбе.
Роланд едва не зацепил натянутые крест-накрест жилки, которые сдерживали лавину мусора, но висящий в воздухе фонтан был нелеп и смехотворен – такую ловушку мог бы расставить не блещущий умом ребенок. Корт выучил своих подопечных при продвижении по вражеской территории постоянно проверять все сектора обзора, то есть не только задний и нижний, но и верхний.
– Стой, – велел стрелок Чику, повысив голос, чтобы его не заглушали барабаны.
– Ой! – согласился Чик, посмотрел вперед и немедленно прибавил: – Эйк!
– Да. – Стрелок еще раз поглядел на подвешенный в воздухе мраморный фонтан и внимательно осмотрел улицу, отыскивая спусковой механизм. Он увидел, что их два. Возможно, когда-то намеренно приданное им сходство с камнями мостовой и приносило свои плоды, но то время давно миновало. Роланд нагнулся, упираясь ладонями в колени, и проговорил прямо в поднятую мордочку Чика: – Сейчас я на минуту возьму тебя на руки. Гляди не балуй, Чик!
– Чик!
Роланд подхватил косолапа на руки. Сперва Чик весь напрягся и попробовал вырваться, а затем Роланд почувствовал, что зверек уступает. Косолап не слишком радовался такому тесному общению с человеком, который не был Джейком, но явно решил примириться с ситуацией. Роланд снова невольно задался вопросом, насколько же разумен Чик.
Он пронес косолапа по узкому проходу и, аккуратно переступив через поддельные булыжники, – под Висячим Фонтаном города Лада. Едва они благополучно миновали опасную зону, стрелок наклонился, собираясь выпустить Чика, и в этот миг барабаны смолкли.
– Эйк! – нетерпеливо тявкнул Чик. – Эйк-Эйк!
– Да, но сперва – одно маленькое дельце, которым нельзя пренебречь.
Роланд отвел Чика еще на пятнадцать ярдов в глубь проулка, нагнулся и подобрал обломок бетона. Задумчиво перебрасывая его из руки в руку, он вдруг услышал на востоке пистолетный выстрел. Усиленный репродукторами грохот барабанов похоронил под собой звуки сражения Эдди и Сюзанны с шайкой оборванцев-Зрелых, но этот выстрел стрелок расслышал явственно и улыбнулся: выстрел почти наверняка означал, что Дийны добрались до колыбели, – первая добрая весть за день, который уже казался долгим, как целая неделя.
