Хэнвэй Цюшань был пленен в следующее же мгновение. Никто не знал, куда именно отправил его император, но и всем было все равно. Всем, кроме одного божества, что так и остался на площади, никем не услышанный. Но император небес не мог не заметить непокорное божество, что так часто общалось с даши. Закрыть на это глаза тоже. Уже этой ночью, Гуй Сина тайно призвал император небес.
Божество пришло к своему императору, но в его сердце больше не было спокойствия. Он понимал, что теперь настала его очередь. В небесном чертоге не существовало законов для других божеств, император не мог ничего сделать с ним открыто, значит, его просто уберут тайно? Гуй Син осознал, что раньше бы подобные мысли не посетили его голову, если бы его взгляд не открылся от общения с человеком. Теперь он видел тьму, которую не замечал до этого.
Император готовился ко сну. Хоть он и ждал Гуй Сина, он не собирался придавать происходящему значения важнее, чем выбросить разбитую чашу.
— Ты больше не можешь жить среди нас, — император неспешно качнул чарку с вином, — твой разум скверен. Жизнь среди людей его исправит.
— Мой разум скверен?
Он увидел лишь улыбку.
Когда Гуй Син вышел, приговор ему уже был вынесен. Он родится в семье простых бедных людей, чтобы никогда его душа не пробудилась и не нашла утерянного прошлого. Его наказанием должна была стать тяжелая жизнь обычного человека без проблеска света. Таково наказание за неповиновение.
Снаружи его ждал друг. В ночи его необычные глаза были еще более таинственными и чарующими.
— Я попросил у императора дозволения быть тем, кто исполнит приказ, — привычно без эмоционально произнес он.
Гуй Син взглянул на друга и впервые для себя самого мягко улыбнулся.
— Спасибо, — наверное, его это успокоило.
Он не знал, что как только его душа была помещена в тело младенца, его лучший друг нашел лазейку в приказе императора и подбросил его в огород сильной женщины с врожденными талантами. Он так же оставил талисман даши, создать который его научил Хэнвэй Цюшань. Он не только должен был защитить младенца с душой Бога от зла, но и дать толчок к будущему развитию. Только став даши, тот мог все вспомнить и раскрыть свою душу, но больше помочь он ему не мог. Была то шутка судьбы или неизбежность, но Гуй Син встретил магистра, который положил начало его развитию, а с каждым днем пробуждения силы, он все больше приближался к сокрытой истине. Только его друг не знал, каким именно человеком вырос его друг и не мог его найти. Он знал лишь, что судьба приведет его к ученикам Хэнвэй Цюшаня, по памяти души, а Юнь Гун Чжэню он решил сообщить о том, что помощь уже бродит где-то рядом. И только когда Гуй Син проявил при нем свою силу, все встало на свои места. Судьба была действительно непостижима.
— Тогда мой друг впервые пришел к вам, наверняка в чужом облике, поэтому вы даже не запомнили его, — Гуй Син взглянул на Юнь Гун Чжэня и старейшину Ли, — но смог это сделать не раньше, чем через год, когда обстановка на небесах успокоилась. Божества будучи изолированными от всего мира прибывают в некотором состоянии сна. Мы не чувствуем, не замечаем. Мы не знаем, как может быть иначе, лишь слышим об этом. Пока я не встретил Хэнвэй Цюшаня в небесном чертоге, даже не думал о том, что происходящее с нами не нормально. Мы были живыми статуями, зависшими в воздухе пухом. В мир людей спускался лишь наш император и это, видимо, его изменило, точно так же как изменились мы с другом.
Гуй Син сделал несколько шагов в сторону старейшины Ли.
— Ты узнал, что Хэнвэй не был изменен, не сошел с ума. Как?
Возможно причиной тому стало откровение Гуй Сина, но Ли Бэй Вэйж ему ответил.
— Никто из даши не сходил с ума. Никогда. Это был яд небес, чтобы нас было меньше, чтобы все меньше людей желали заняться этим тяжким трудом. Да, в начале, когда мы только открыли этот путь, падения были естественными, но яд небес сделал его возможным даже для тех, кто идет правильным путем. Чтобы люди боялись обучаться, иначе совсем скоро, все люди стали бы послами. Узнав об этом я подумал, действительно ли мой учитель сошел с ума?
***
