— И зачем? — Равнодушно поинтересовался я.- Вань, ты не пробовал думать, прежде чем что-либо делать? Тебе не кажется, что во всех неприятностях, что с тобой случились, виноват ты сам? — Иван зарычал, и как в американских боевиках взвел курок пистолета. — Суди сам. — Я начал говорить быстрее, сейчас у меня был единственный шанс донести до него свою мысль. — Вчера, у тебя была отличная работа, красавица жена и довольно беззаботная жизнь. Вся суть твоей работы сводилась к тому, что ты гоняешься за Кузьмой и иногда встречаешься с заявителями. Так? — Иван грустно кивнул. — И ты это ценил? Ты ценил, что тебя не трогает начальство? Для выполнения своих обязанностей от тебя требовалось приложить минимум усилий, но и этого ты не делал, жители города крутили тобой, как куклой, обманывали Институт на миллионы, да что там обманывали Институт, они, пользуясь твоим безразличием привыкли обижать и унижать других Институтских, ты помнишь, того старика, которому местные шлиф машинкой пол лица сточили? Изувечили! Помнишь, где ты оставил то дело? — Иван смущенно опустил глаза. — Вань. Тебя уволили совершенно справедливо, потому что ты наплевал на свои обязанности, и не просто на обязанности, на жизнь свою, ты все свел к пьянству и каким-то бабам.
— Такова моя природа. — Попытался спорить со мной Царевич.
— Ага. Природа. — Усмехнулся я. — Я тут слышал про Бармалея, который вместо того, чтобы есть детей, работает сторожем в детском саду, у него тоже природа, но он же как-то сопротивляется. — Все это время ты жил в свое удовольствие, плевал на всех, заботился только о своих прихотях, ты хоть раз задумывался, как себя Васька чувствует, когда ты уезжаешь по бабам?
— Да она сама. — Не выдержал Царевич и зарычал. — Весь этот бизнес ее, кредит ей Кощей дал, ага, знаю как он кредиты дает, он то свою природу сдерживать не собирается. — Иван ударил кулаком в стену, так что штукатурка облетела. — Через постель он их дает! — Зачем-то пояснил мне то, что и так было очевидно. — Я теперь не знаю, как с ней жить…
— Ну. — Усмехнулся я. — То есть тебе можно было все эти годы ей изменять, а если она, — Я поднял палец вверх. — Причем это не доказано. Так вот, если вдруг она тебе изменит, то это трагедия? Вань! Не строй из себя жертву! Возьми себя в руки. Постарайся быть ей хорошим супругом, устройся на новую работу и завязывай бухать!
Царевич пристально посмотрел на меня и внезапно из его глаз потекли слезы. Он разрыдался, словно девчонка, отвратительное зрелище, и будто бы этого было мало он принялся мне обещать, и что бросит пить и что устроится на работу, начнет новую жизнь, а Ваське и вовсе, каждый день будет носить цветы.
Я слушал это и делал вид, что верю, даже если бы на меня сейчас не действовало зелье Златы, нивелирующее мои эмоции, я бы ему не поверил. Такие вот истерики со слезами и обещаниями я видел, наверное, раз сто, мой родно папочка, чуть не каждый вечер, устраивал такие же душевные излияния, обещая, что вернется к нормальной жизни, что теперь то мы заживем, обещал, что мы чуть ли не раз в полгода будем ездить на курорт, а он наконец то пойдет работать. Мы с мамой точно так же, как и я сейчас делали вид, что верим, а на следующий вечер, он снова приходил домой пьяным.
— Ну вот, Вань. — Я дружелюбно улыбнулся ему. — Видишь, следуй этому плану и все в твоей жизни наладится. — Я похлопал его по плечу. — Тем более, что ты сейчас едешь в новый город. Новое место, новая жизнь, шанс изменить все кардинально. Мне же вот помогло.
Парень вытер слезы и даже попытался было полезть ко мне обниматься, но я отстранился, сейчас он не вызывал во мне ничего кроме отвращения, и я в очередной раз мысленно выматерился на Ваську, за то, что связала свою жизнь с этим ничтожеством, хотя это ее выбор, ее жизнь, если я буду давить на нее, объяснять что и как, это только навредит.
Я попрощался с Иваном и направился к себе, хватит с меня этого дня, вроде и прошел не плохо, но вот окончание, воспоминания из детства, растревоженные пьяным Царевичем, испортили все.
— Дима! — Встречали меня птицы и увидев их я улыбнулся. — Дима. Дима. Дима! Мы кружку разбили. — Я с нежностью погладил их миниатюрные головки, от чего они начали курлыкать, после чего пошел на кухню, поковырялся в настенных шкафах и наконец то нашел простую полулитровую стеклянную банку, в таких раньше варенье консервировали на зиму, сполоснув ее в раковине, я налил чаю, и отхлебнув крепкий ароматный напиток уселся лицом к окну. Солнце только-только закатилось за горизонт, оставив после себя кроваво красное марево, завтра будет жаркий день.
Проснулся я от того, что меня кто-то тряс за плечо, открыв глаза я вздрогнул, надо мной склонилась Злата.
— Только кровь у меня сосать не надо. — Дрогнувшим голосом взмолился я.
— Да ничего я у тебя сосать не собираюсь. — Зло сообщила мне ведьма, а потом, видимо поняв, что именно она сказала, покраснела. — Дим! У тебя кружки где?
