В попытке получить хотя бы какую-то прибыль от своего путешествия Уикем отправился в джунгли вверх по реке и усердно собрал семьдесят тысяч семян бразильского каучуконосного дерева Hevea brasiliensis. Спрос на каучук в мире возрастал, и благодаря этому возрастало благосостояние Манауса, Пары и других портов Амазонки. Бразилия строго охраняла свои каучуковые богатства, поэтому Уикем собирал семена тайком, с определенным риском для себя. Эти семена он привез в Англию и продал за хорошую сумму Королевским ботаническим садам Кью.
На полученные деньги Уикем поехал в австралийский Квинсленд, где основал табачную плантацию. Затея окончилась неудачей. Потом он поехал в Центральную Америку, в Британский Гондурас, выращивать бананы. Здесь его тоже ждал провал. Не сдаваясь, Уикем снова пересек Тихий океан, обосновался в Британской Новой Гвинее (ныне Папуа – Новая Гвинея) и арендовал на двадцать пять лет участок земли на островах Конфликт, где собирал губки, выращивал устрицы и делал копру из кокосовых орехов. В этом он наконец-то добился некоторого успеха, но его жена не вынесла одинокой жизни вдали от цивилизации. Она уплыла на Бермуды и больше никогда с ним не встречалась[19].
Тем временем семена гевеи, которые Уикем в свое время привез в Англию, произвели настоящую революцию в производстве каучука. Ботанические сады Кью отослали их в несколько британских колоний, и выяснилось, что гевея прекрасно произрастает в богатой почве и во влажной атмосфере Юго-Западной Азии – даже лучше, чем в своих родных джунглях. В Бразилии плотность посадок составляла всего три-четыре дерева на гектар, поэтому рабочим приходилось часто переходить с места на место для получения достаточного количества латекса. В Сингапуре, в Малайзии и на Суматре гевея произрастала густыми рощами. Там у нее не было естественных врагов, так что никакие насекомые и никакие грибки не препятствовали ее росту, и величественные деревья достигали высоты в сотню футов. Бразилия осталась далеко позади. Если некогда она обладала монополией на производство первоклассного каучука, то в 1920-х годах она производила менее 3 процентов всего каучука в мире.
Примерно четыре пятых каучука потребляли Соединенные Штаты – в основном, их автомобильная промышленность. (Шины автомобилей того времени приходилось менять в среднем через каждые две-три тысячи миль, поэтому спрос на резину, которая делалась из каучука, был стабильно высоким.) В начале 1920-х годов, когда ходили слухи о том, что Великобритания готовится ввести высокий налог на каучук, чтобы оплатить свои военные долги, американское Министерство торговли под неустанным руководством Герберта Гувера разрабатывало планы производства своего собственного натурального каучука или изобретения его синтетических аналогов. Но ни один из планов не сработал. Гевея в США росла плохо, а что касается синтетического каучука, то даже Томас Эдисон не смог изобрести искусственный аналог, который хотя бы наполовину был таким же эффективным, как природный каучук.
Генри Форд воспринял это как личный вызов. Ему была ненавистна сама мысль о зависимости от иностранных поставщиков, которые могли в любой момент поднять цены или воспользоваться другим преимуществом, поэтому он делал все возможное, чтобы контролировать все звенья своей цепочки снабжения. Поэтому он скупал железные и угольные шахты, леса и лесопилки, железнодорожные компании Детройта и Толидо, а также владел целым флотом торговых судов. Решив производить свои собственные ветровые стекла, он стал вторым по величине производителем стекла в мире. Форду принадлежали четыреста тысяч акров лесов на севере штата Мичиган, и утверждалось, что на лесопилках Форда любое дерево обрабатывается все целиком, кроме тени. Кора, опилки, живица – всему этому находилось коммерческое применение. (Один из продуктов этого производства известен нам и поныне – брикеты древесного угля Kingsford.) Форд и помыслить не мог, что его производство остановится из-за прихоти иностранцев, решивших ограничить его доступ к какой-либо необходимой продукции, а в 1920-х годах он был крупнейшим потребителем каучука и резины. Поэтому летом 1927 года он пустился в самую грандиозную и рискованную авантюру в своей жизни, обернувшуюся провалом, – запустил проект «Фордландия».
