Почти все лето и осень шли дожди, что не способствовало притоку на ярмарку публики. За все время произошло только одно по-настоящему успешное мероприятие. Вечером 23 сентября на редко используемом стадионе Джек Демпси выступил против восходящей звезды бокса, молодого Джина Танни. Это был первый матч Демпси почти за три года.
Понятно, что после такого перерыва интерес к матчу был велик. Один репортер, восхищаясь предстоящим поединком, в порыве вдохновения назвал его «величайшим боем с Силурийского периода». Билеты на него приобрели 120 тысяч человек, но, по некоторым оценкам, посетили около 135 тысяч. Танни был неплохим боксером, но удары у него были довольно легкие, и, согласно всеобщему мнению, Демпси должен был быстро разделаться с ним. Но настоящим мастером себя показал Танни; он наносил быстрый и точный удар, а потом ловко отскакивал от опасной правой руки Демпси. Весь вечер Демпси старался поймать его, пока тот отвечал резкими и изматывающими ударами. К седьмому раунду Демпси уже представлял собой распухшее месиво, один его глаз полностью заплыл, другой превратился в щелку. В общем итоге ему удалось нанести Танни только один удачный удар. Танни же с легкостью победил по очкам.
На следующий вечер, когда Демпси, весь в синяках и с распухшим лицом, приехал домой, его жена спросила, что случилось. Говорят, что Демпси ответил: «Я забыл, как уклоняться, дорогая».
Публика была сильно разочарована, но поражение Демпси стало предлогом для величайшего в истории бокса матча-реванша. Для извлечения максимальной прибыли и для подогрева интереса было решено провести ряд отборочных матчей. Первый отборочный матч проходил между Джеком Шарки и Джимом Малоуни. (Этот матч уже упоминался выше в связи с тем, что его прервали, чтобы двадцать тысяч человек помолились за Чарльза Линдберга, который тогда находился над Атлантикой.) Шарки, легко одержавший победу в этом бою, должен был встретиться на следующем отборном матче со стареющим, но все еще грозным Джеком Демпси 22 июня на том же стадионе «Янки-Стэдиум» (и это, разумеется, очень даже нравилось Джейкобу Руперту).
В начале июля 1927 года произошло много событий: Ричард Бэрд со своей командой совершил посадку на воду у побережья Франции, Нью-Йорк накрыло первой теплой волной, Калвин Кулидж отпраздновал свой пятьдесят первый день рождения в ковбойском наряде, Чарльз Линдберг вылетел из Оттавы, помощники Генри Форда составили текст его извинения перед евреями и ведущие банкиры мира провели тайную встречу на Лонг-Айленде. Но больше всего страну заботил вопрос о том, удастся ли Джеку Демпси подтвердить свой титул чемпиона. Десятки журналистов отсылали ежедневные репортажи из его тренировочного лагеря у озера Сарагота в штате Нью-Йорк; публика с интересом читала, насколько грозный у него вид, как решительно он настроен на победу и какие у него сильные удары, которых не видели уже несколько лет.
Но тут произошла трагедия в его семье, о которой ему сообщили 2 июля приехавшие в лагерь полицейские. Брат Демпси, Джонни, в последнее время все чаще впадал в приступы ярости и набрасывался на свою молодую жену Эдну с кулаками, из-за чего она сбежала на восток вместе с их малолетним ребенком. Джонни Демпси выследил Эдну, ворвался в пансион в Скенектади, где она временно остановилась, всего в двадцати милях от тренировочного лагеря, и застрелил ее, после чего застрелился сам. Ребенка он не тронул.
Для Джека Демпси это стало большим ударом. Полицейские отвезли его в Скенектади на опознание трупов, а когда он вернулся в лагерь, то заперся в своей хижине и никому не открывал дверь. Через два дня, ко всеобщему облегчению, он вышел и, хоть и с мрачным видом, продолжил тренировки.
В Париже члены экипажа Бэрда, покончив с официальными формальностями, проводили последнюю ночь в городе, причем немного оживленнее, чем это делал Линдберг. Берт Акоста, или «смуглый щеголь Акоста», как его называл журнал «Тайм», отвел Джорджа Новиля в одно из самых злачных ночных заведений на Монмартре, где играл джаз и царило безудержное веселье. Бернта Балхена пригласила к себе шумная компания скандинавов, гостивших в Париже. Сам Бэрд отклонил все приглашения и предпочел лечь спать пораньше.
В это же время в Париже находились Чарльз Левин и Кларенс Чемберлин, но они, судя по всему, тоже не были настроены праздновать. Левин, запоздало осознав, насколько важно было произвести о себе благоприятное впечатление, пожертвовал 100 000 франков, или 4000 долларов, Французскому аэроклубу на постройку клубного здания в Ле-Бурже. Он также посетил мадам Нунжессер, которая начинала производить впечатление слегка сумасшедшей. Она до сих пор отказывалась признавать гибель своего сына и была уверена, что ее Чарльз вместе со своим товарищем плавают на спасательном плоту где-то в Северной Атлантике и питаются рыбой, которую ловят в ожидании проходящего мимо судна.
