Ванцетти, последняя жертва, тоже отказался от исповеди. Ему нужно было сделать на четыре шага больше, и он прошел это расстояние спокойно и с достоинством, пожал руки сопровождающим охранникам, а потом повернулся к начальнику тюрьмы Уильяму Хендри и тоже пожал ему руку. «Хочу поблагодарить вас за все, что вы сделали для меня», – сказал Ванцетти. Хендри был слишком взволнован, чтобы ответить. Затем Ванцетти повернулся к свидетелям и чистым голосом, на хорошем английском языке сказал: «Хочу сказать вам, что я невиновен и никогда не совершал ни одного преступления, хотя иногда грешил. Благодарю вас за все, что вы сделали для меня. Я невиновен не только в этом преступлении, но и вообще ни в каком. Я невиновный человек». Потом он добавил: «Я хочу простить некоторых людей за то, что они сейчас со мной делают». Он уверенно сел на стул, после чего его пристегнули и надели на голову шлем. Через мгновение рычаг опустили. «В помещении воцарилась полная тишина, слышен был только треск электрического тока», – писал Эллиотт в своих мемуарах 1940 года «Исполнитель Смерти». Смерть Ванцетти была зарегистрирована в 12.26.55, менее чем через восемь минут после смерти Сакко.
Реакция на казнь в Америке была на удивление спокойной. Собравшаяся в Нью-Йорке толпа выслушала известия «в скорбном молчании», как было написано в заметке «Таймс». В Бостоне было пугающе тихо. Люди ночью подождали официального заявления, а затем разошлись по домам. Для большинства продолжать протесты казалось бессмысленным. Войска и полиция оставались в боевой готовности. На следующий день город вернулся к обычной жизни.
Но в других странах реакция была гораздо более бурной. По всему миру ширились протесты: в Буэнос-Айресе, Мехико, Сиднее, Берлине, Гамбурге, Женеве, Лейпциге и Копенгагене. Многие демонстрации перерастали в столкновения с полицией. В Германии погибли девять человек. В Лондоне в стычке между протестующими и полицейскими в Гайд-парке сорок человек получили ранения, некоторым потребовалась госпитализация. В Гаване у посольства США взорвалась бомба. В Женеве протестующие осадили Дворец Лиги Наций, хотя США даже не были ее членом, а также разбивали стекла в магазинах и отелях. В последующей перестрелке погиб один человек. В Берлине мэру Нью-Йорка Джимми Уокеру, находящемуся в Германии с дружественным визитом, угрожали физической расправой коммунисты города. На протяжении нескольких дней было опасно быть американцем во всех странах, кроме США.
Особенно пришли в негодование французы. Парижане, которые недавно радушно приветствовали Линдберга, Бэрда, Чемберлина и Левина, теперь избивали любого американца, попавшегося им на глаза. Если американцев не попадалось, то толпа набрасывалась на чрезмерно богатых соотечественников. На посетителей многих придорожных кафе нападали только потому, что они выглядели слишком «буржуазно». В нескольких кафе произошли крупные драки между посетителями и протестующими. Повсюду в городе толпа нападала на все, имеющее какое-либо отношение к Америке – на кинотеатры, где показывали американские фильмы, на американские отели, на магазины, продававшие американские товары. Как писал журналист лондонской «Таймс», по неизвестной причине протестующие особенно выделяли обувные магазины. К разочарованию многих, толпа разорила могилу Неизвестного солдата. Около двухсот полицейских, пытавшихся утихомирить толпу, получили ранения. Некоторых пырнули ножом.
Журнал «Тайм» позволил себе высказать своеобразные антропологические наблюдения: «В Южной Америке праздных и легких на подъем обитателей Парагвая и Аргентины уговорили прекратить всю работу… Швейцарские радикалы были комично жестоки; британцы – рассеянны, немцы глупы, французы истерично жестоки».
В день казни чета Кулиджей отправилась на поезде на запад, в Вайоминг и Йеллоустонский национальный парк, где провела несколько дней, наслаждаясь красотами природы, гейзерами и медведями, которым в те дни дозволяли попрошайничать у дороги. Президент даже немного порыбачил. По поводу казни Сакко и Ванцетти, как и по другим поводам, он ничего не сказал.
