Это была довольно странная идея, которая остается таковой и поныне. Хотя все двенадцать банков сообща образуют некое подобие центрального банка и действуют от имени правительства, в то же время они остаются отдельными частными и коммерческими организациями с участием акционеров. С точки зрения правительства, их основная функция заключается в том, чтобы контролировать денежную массу в обращении, и это они делают, регулируя ставку рефинансирования, то есть процентную ставку, по которой резервные банки предоставляют деньги коммерческим банкам. Ставка рефинансирования – это основная ставка, на которую ориентируются ставки всех остальных банков.
В теории все двенадцать региональных отделений Федерального резерва равны между собой, но на практике ведущим игроком оказался Федеральный резервный банк Нью-Йорка под управлением Бенджамина Стронга. Как написал о Стронге Аллан Х. Мелцер в своей истории Федерального резерва: «Он считал, что из двенадцати резервных банков на одиннадцать больше, чем нужно». Под управлением Стронга нью-йоркский резервный банк вовсю пользовался своими преимуществами, а именно тем, что он был самым крупным из резервных банков, удобно расположенным в финансовой столице страны. Совет управляющих ФРС в Вашингтоне состоял преимущественно из некомпетентных в финансовом отношении лиц, назначенных президентом Гардингом. Кроме того, что самое важное, Стронг получил исключительное право представлять Соединенные Штаты в сделках с другими странами. Фактически Федеральный резервный банк Нью-Йорка и был центральным банком страны, а ведь именно этого и пытался избежать конгрессмен Ч. О. Линдберг.
Банкиры встречались пять дней в обстановке секретности и не делали никаких публичных заявлений. Они бы даже не признались на публике, что встречались, и это довольно странно, если учесть, что они принимали решения, которые должны были определить направление мировой экономики в последующие годы. Что именно они обсуждали, неизвестно, поскольку записей не сохранилось, но большинство стоявших перед ними проблем сводилось к одному: к золоту.
Международная банковская система в то время продолжала придерживаться почтенного, но устаревшего механизма под названием «золотой стандарт». Золотой стандарт – это довольно простая и понятная система. При ней любое количество денег, имеющихся в обращении, поддерживается количеством золота, имеющегося в резерве. Когда в Америке действовал золотой стандарт, банкноту в 10 долларов можно было в любой момент обменять на количество золота, стоимостью в 10 долларов, и наоборот. Другими словами, именно золото придавало стоимость бумажным листам под названием «деньги». Золотому стандарту присущи некоторые ограничения – в частности, количество денег в обращении не может превышать количество добытого золота, но у него же есть и ряд преимуществ, которые привлекают банкиров. Он делал инфляцию почти невозможной, потому что правительство не могло просто так напечатать деньги. Обменный курс валют при этом мало зависел от политиков с их узкими и краткосрочными интересами. Золотой стандарт поддерживал стабильность цен и, по большей части, приводил в действие механизм международной торговли. И, что самое главное, золотой стандарт имел большое психологическое влияние. Он работал. Работал в течение долгого времени.
Но проблема заключалась в том, что в 1920-х годах он работал уже не так эффективно, как раньше. Почти половина всего золота в мире сосредоточилась в Соединенных Штатах, преимущественно за стальной девяностотонной дверью пятиэтажного подземного хранилища под Федеральным резервным банком Нью-Йорка в Нижнем Манхэттене. Казалось бы, неплохо иметь половину всего золота в мире, но в действительности это означало, что другие страны не могли себе позволить приобретать продукцию страны, потому что им не хватало золота для оплаты этой продукции. В интересах международной торговли и оздоровления мировой экономики золото должно было циркулировать, а вместо этого оно стабильно накапливалось в стране, которая и без того находилась в гораздо лучшем положении, чем все европейские страны, вместе взятые.
Само благоразумие, если не упоминать об элементарном приличии, требовало, чтобы Америка помогла своим европейским друзьям. В американских же интересах было стимулировать международную торговлю. Поэтому Стронг решил понизить ставку рефинансирования с 4,0 до 3,5 процента, чтобы владельцы золота переводили свои сбережения в Европу, где они могли бы получить больше прибыли по более высоким ставкам. Такой шаг укрепил бы европейские резервы, помог бы стабилизировать европейские валюты и увеличил бы международную торговлю в целом. Стронг счел, что американская экономия может спокойно вынести такое небольшое уменьшение ставки, но, как оказалось, он ошибался.
