"Это не маски", - сказал я, отметив белые щеки, украшенные драгоценными камнями и эмалью. "Это респираторы. Они скрупулезно относились к заражению и в лучшие времена, а в эти ..."
" ...не самые лучшие времена".
"Вполне, - согласился я и, указав жестом на темнокожего мужчину в черном и золотом одеянии, продолжил, - это один из триумвиров республики Ухран. Я забыл его имя… а рядом с ним - король Пеон из Тару".
"Тот… зеленый человек?"
"Он дриада", - объяснил я. "Это хлорофилл в его коже".
"А где Тару?" Кассандра наклонилась ближе ко мне.
"Это одно из Малых королевств", - сказал я. "Думаю, всего две звездные системы".
"Только две?" спросила Кассандра.
"Ты слышала Селену", - сказал я. "Все здесь. Или будут".
Впереди было еще многое.
"О, Мать-Земля!" - нараспев произнес синарх Ираклонас, - "Которая родила нас и благословила нас и которую мы предали! Смилуйся над нами, твоими детьми! Мы, блуждающие в вечной тьме, потерянные навсегда, пока не вернемся к тебе..."
"Тавроси здесь?" спросила Кассандра, вытягивая шею, пытаясь выглядеть так, будто она не вытягивает шею. На чердаке над нами начал петь хор, повторяя первую литанию, описывающую странствия человека, миры, заселенные человечеством после окончания Войны Основания.
"Они бы не вошли, если бы прибыли", - сказал я. "Тавроси - безбожники".
Несмотря на многоголосие, наполняющее святилище, я мог поклясться, что слышал, как она подмигнула мне. "Qesta non tuo tashdaqa, Abba".
"Нет, - согласился я, - E non. Но их еще нет здесь". Я мог понять ее нетерпение. Она никогда не встречалась ни с кем из народа своей матери.
"Как ты думаешь, кого пришлет принц Алдия?" - спросила она.
"Никого из тех, кого ты знаешь", - ответил я, зная, что она надеется снова увидеть Гидарнеса или другого из своих учителей. "И не принца Каим. Это будет какой-нибудь адмирал или что-то в этом роде, вот увидишь..."
Вскоре была отслужена первая литания, и один из анагностов Ираклонаса прочитал отрывок из Песнопений, после чего - поскольку это был Великий день - жертва будет принесена и сожжена, дым от нее поднимется через окулус к Древней Земле. Жертвоприношения, оставляемые перед иконой, прасад, по традиции были растительными, но жертва всесожжения должна была быть животной: лошадью, быком или бараном.
В этот раз это был белый бык, которого привели от ворот жертвоприношения и приковывали к алтарю. Кассандра схватила меня за руку, когда Ираклонас достал нож и перерезал бедному животному горло. В моей голове промелькнули воспоминания об алтаре в Актеруму, о том, как я был прикован там, о том, как мои люди были отданы на растерзание орде сьельсинов. Вера Капеллы была пустой, плод циничного политиканства, созданный за десять тысяч лет до моего рождения, плод, обретший материальность за эти тысячелетия, подобно тому, как гниющая кость может окаменеть и превратиться в камень.
Это была реконструкция без смысла, костюм, который мы носили в этом ложно священном месте, воспоминание о диком прошлом человечества из времен, предшествовавших доминиону Мерикани, времени, когда человек был зверем - и царем зверей в лесах и джунглях Земли. Каким темным богам приносили жертвы отцы человечества, резали свою плоть кремнями или вдыхали пары лекарств и ядов без названия? Ради каких дьяволов отцы бросали своих дочерей на погребальные костры и разжигали пламя или оскверняли девственниц в ритуалах, черных от греха?
Они были одинаковы, наши и их жертвы.
Я резко встал, игнорируя обеспокоенный взгляд Кассандры. Я испытывал почти головокружительный восторг, видя, что Его дети все еще склоняются к нам, вспоминая, чему мы учили их в детстве. Ведь мы были среди них. Я видел это наглядно. Так же, как мы были среди многоногих, бледных и обитающих в морях. Со временем мы бы подчинили и этих существ, заставили бы их поклоняться.
Мы победим.
"Абба?"
Я улыбнулся Кассандре, хотя не мог сказать, было ли это для того, чтобы заверить ее, что со мной все в порядке, или от глубокой, нечеловеческой радости. Я не мог отделить свои мысли от тех, которые не были моими, от тех мыслей, которые были даны мне - навязаны мне.
Я повернулся и, не говоря ни слова, поднялся по ступенькам. Никто не остановил меня и не сказал ни слова, когда я остановился перед статуей Трехликой Судьбы. Трехликая судьба, шестирукая, шестигрудая, передающая нить из чеканного золота, олицетворяющую все, что было и будет, из одной руки в другую, вонзая свою иглу в воздух.
