— А с чего ты решил, что я буду против присвоения звания маршала?
— Не знаю… Вы часто спорите с Брежневым, высказываетесь против его предложений. Леонид Ильич, помнит, что вы были его командиром во время войны и прощает многое. Пока прощает. Возможно возразите. Хотя говорят, Хрущеву, именно вы предлагали стать маршалом?
— Ты слишком много знаешь для простого советского школьника.
— Ну что вы, Андрей Антонович, не так и много. Вы же сами заметили, что сочиняю на ходу, на любую тему. А то, что Брежнев обвешается орденами не самое страшное. Страны через двадцать лет не будет. Сама развалится.
— Это ты загнул! Пора тебе опять к твоему врачу.
— А почему вы уверены в обратном? Народ не допустит?
— Конечно!
— Увы, допустит. Уже сейчас руководство не понимает, что делает в целом. Работают по старым планам, идеям, верят, что так положено. Но страна — сложный механизм. Чтобы им управлять, надо понимать принцип работы. А не только — меняй раз в год масло, да воды в радиатор доливай. И увы, очень многие уже сейчас уверовали, что капитализм лучше. Я имею ввиду тех, кто на самом верху. Так что все очень грустно.
Разговор продлился дольше пяти минут. В несколько раз. И вот что главное — не собирался и не хотел лезть с советами и предсказаниями к «сильным мира сего». Но, когда судьба вытолкнула наверх, организовав встречу с одним из членов политбюро, не удержался.
Еще во время подготовки вопросов, вспомнил подробности из биографии Андрея Антоновича. Читал в будущем много, в том числе и о нем. Хотя сведения противоречивые. Многие пишут, что был против того, чтобы дать Брежневу звание маршала. Но есть и другие данные — что высший командный состав под его присмотром единогласно голосовал за это, и даже на политбюро пришел, поддержать. Разберись поди… Да и с привилегиями семье пытался химичить… Но в то же время горячий сторонник СССР и коммунизма, пытался армию сделать сильной. Увы, пока работаем с тем, что есть.
Не жду, что ко мне потянутся за советами и байками руководство страны. Мне бы текущие задачи решить. И одна из них достигнута. У меня есть маленькая красная книжечка, с фотографией, печатью — удостоверение, корреспондента «Пионерской правды». Теперь я не только могу спокойно из дома уезжать, мол «на задании». Мне будут открыты двери во многие кабинеты по всей стране. А многие идеи, которые в устах простого школьника будут отдавать маниловщиной, изреченные «представительным лицом», станут выглядеть пусть немножко, но гениальными и рекомендованными к исполнению.
Приватный разговор с маршалом окончился ожидаемо — в дом мы входили, не глядя друг на друга и не разговаривая. Я думал, что при расставании он даже не пожмет руку, но не угадал. А вот «внучком» уже не назвал ни разу. И книгу мемуаров с подписью Андрея Антоновича я получил из рук помощника маршала в отличии от Оли и дедушки. Всего нам выдали пять экземпляров. Кроме нас троих, два получили редакции газет. Причем «пионерский» экземпляр, был опять вручен Оле. Никаких обещаний насчет музея и всего остального тоже не получили. «Ждите решения».
В микроавтобусе нас ожидал только водитель. Трое, не попавших на интервью корреспондентов, куда-то делись. Об их судьбе никто не поинтересовался, промолчал и я. Зато назад ехали свободнее. Хотя и на поездку к маршалу грех жаловаться. «Теснились» мы на одном сиденье с подругой.
Отступление. После отъезда корреспондентов, на даче. Разговаривают маршал и подполковник.
— Виктор, наш разговор на улице был слышан?
— Нет.
— Ну и хорошо.
— Что по Кубинке?
— Подумаю… Да, и никакой печати этого интервью!
— Совсем?
— Пусть пришлют на утверждение все тексты, даже для районки. Предупредил?
— Конечно.
— Ну и хорошо. Пусть сперва все подготовят, мы подумаем. И еще…
Подполковник внимательно смотрит на своего командира.
— И еще… Свяжись с Валерьяном, пусть пришлет мастера, который делал клинок или доводил его, кто делал рукоять.
— Думаете, мальчишка не насочинял?
— Не знаю, не знаю… Если что организуй доставку, у нас же рейсы постоянно из Гудауты есть?
— Так точно!
— Вот и хорошо, доставку обеспечить. Не думаю, что Валериан начнет упорствовать, но, если что надави.
Посиделки в редакции «Пионерской правды» затянулись допоздна. Дедушка и устал и ему не так все это интересно, да стресс приличный от встречи получил, так что его наша «газелька» отвезла «домой», к маминым знакомым, где мы остановились. Мамы — моя и Оли, ждали нас там, переживая и волнуясь, но мы просидели в газете еще несколько часов. Были перепечатаны начисто все вопросы и ответы, разгорелись споры, что можно печатать, а что нет. Почти полчаса заняли дебаты о войне, на тему вопроса «не для печати». Разогнал всех главный редактор, нашей «Правды», давайте мол о реальных вопросах. На свою долю интервью претендовали и «комсомольцы», но здесь договорились достаточно спокойно. Всего через два часа лаборатория выдала пачку снимков, еще теплых, пахнущих закрепителем. Все рассматривали с интересом.
