Беспощадная истина полностью

Та передача телепрограммы «20/20» имела для Робин и ее матери самые негативные последствия. После того как мы расстались, я пошел на рестлинг-шоу в Чикаго, и там зрители устроили мне овацию. Ко мне подходили и говорили, каким жутким дерьмом считают то, что было показано в передаче Барбары Уолтерс. Я получил также массу сочувствия со стороны женской половины. Женщины подходили ко мне и говорили: «О боже, я не могу поверить, что устроила вам эта страшная женщина. Пожалуйста, позвольте мне обнять вас, дайте мне пососать ваш член, позвольте мне позаботиться о вас». И я отвечал: «Нет, мэм, со мной все в порядке. Ну да ладно, можно немного пососать, мэм, но совсем чуть-чуть». Весь этот год был просто сумасшедшим.

Отношения, с которыми теперь было покончено, серьезно травмировали меня. Эти женщины были просто фригидными девками. Это была моя первая любовная связь, и я хотел бы забыть о ней, но любовь оставляет в твоем сердце черный след. Она оставляет шрамы. Но ты должен рисковать, чтобы расти как личность. Вот что такое жизнь.

Я всегда пользовался возможностью высказаться в газетах, чтобы излить свои чувства. Когда парень из чикагской «Сан таймс» спросил меня о Робин и ее матери, я ответил так:

– Они используют черных в своих целях, но их не любят и не уважают их. Уже только по одному тому, как они высказываются о черных, можно подумать, что это какие-то ку-клукс-клановцы. Они считают, что в их жилах течет голубая кровь. Они обе очень хотят быть белыми, это стыд и позор. Они пытались оторвать меня от людей, среди которых я вырос, и вбросить меня в свою разновидность мира высшей касты.

У меня были изменения в жизни на всех фронтах. Билл формально оставался моим менеджером, но это было лишь на бумаге, он больше не влиял на ситуацию. Может быть, все сложилось бы по-другому, если бы Джимми был еще жив, но после того, как он умер, никто не мог запретить мне делать то, что я хотел. Оглядываясь назад, я не думаю, что Джимми и Билл являлись для меня каким-то злом. Они были бизнесменами, предпринимателями и обладали большим опытом, чем я. Я был в каком-то смысле беспомощен, и они этим воспользовались. У них были диктаторские повадки, они любили жесткий контроль. Когда я стал старше, мне захотелось освободиться от этих пут, делать все по-своему. Провалюсь я в этом или же преуспею – это было неважно, главное, я хотел все делать сам.

А потом мне попался другой кусок дерьма – Дон Кинг. Это был отвратительный и скользкий тип. Предполагалось, что это мой черный брат, а на самом деле это был дурной человек. Он собирался стать моим наставником, но все, что ему было нужно, – это деньги. Он был очень жаден. Я думал, что могу справиться с людьми типа Кинга, но он перехитрил меня. Мы с этим парнем были в совершенно разных весовых категориях.

Я познакомился с Доном через Джимми и Кейтона. Так что, в том, что я связался с Доном, была в основном их вина. Если вдуматься, то получается, что Джимми и те ребята позволили Дону понять, как слабы они были со мной. Они привлекли его к нашему бизнесу, и он увидел в нем прорехи. Без всякой похвальбы хочу сказать, что такое явление, как Тайсон, оказалось слишком масштабно для Джимми и Билла. Вероятно, оно было неподъемно даже для Каса. Они никогда не встречали ничего подобного. Во всей истории бокса еще никто не зарабатывал столько денег за такой короткий период времени, как я. Я не знаю, как он справлялся с этими проблемами. Я был похож на горячую, красивую сучку, которую все хотели поиметь. Ну, вы понимаете, что я имею в виду. Дон добрался до меня, но если бы не Дон, тогда это был бы Боб Арум[112] или кого-то другой.

После того как ушли Кас и Джим, меня перестали интересовать вышеупомянутые лица. Я решил так: «Кто даст за меня самую высокую цену, с тем я и пойду». Это стало для меня игрой. Каждый думал о себе, так что и я мог заботиться только о себе. Все мои друзья детства умирали или так или иначе уже умерли, поэтому я мог позволить себе немного повеселиться. Я не рассчитывал на долгую жизнь. Я был слишком раздражителен, и многое этому способствовало. А в момент раздражения я мог прихлопнуть кого-нибудь. Я жил в мире фантазии, путешествуя по разным странам, наслаждаясь прелестными чужестранками. Это не могло пройти для меня бесследно, оно начинало сказываться на мне.

Дон предоставил мне полную свободу действий. Он занимался бизнесом и за моей спиной заключал сделки, но я не был его продажной девкой. Он был весьма умен, внушая мне, что мы с ним вместе противостоим остальному миру. «Черный человек, белый человек, черный человек, белый человек»[113]. Он постоянно фонтанировал какой-то туфтой насчет того, что белые ублюдки – это нехорошие люди, что они готовы всех нас убить. Я уже сам начинал верить в это дерьмо и подыгрывать этой чепухе. Он засрал всю мою систему ценностей.