На перекрестке надрывно гудели машины. Сверху затормозил монорельс, повалили наружу вьетнамцы. Поезд тронулся в сторону Чертаново, из окон градом сыпались пустые винные пакеты и водочные стаканчики.
— Спокойно, это иллюзия, — сказал Алик, зябко ежась. — Это все плод моего воображения. Но оно, наверное, совсем больное, если я вообразил, что живу и работаю в Коньково!
Омлет недоверчиво покачал головой.
— А мой психотерапевт расценки поднял… — пожаловался Алик. Брезгливо пнул бутылку, катившуюся под ноги, и добавил негромко: — Говорит, трудно ему со мной. Я и не думал, что он расист.
Омлет горестно шмыгнул носом.
Друзья проходили мимо дешевого бара для русских, когда с грохотом распахнулась дверь и на улицу вылетел, растопырив конечности, некто Прыщ, барабанщик местной киберпанк-группы «Худо».
Гремя цепями, шипами и заклепками, Прыщ спикировал в лужу, подняв фонтан коричневых брызг.
— Бля! — заорал Алик, отпрыгивая.
Омлет достал белоснежный носовой платок и принялся молча собирать грязь со своего кашемирового пальто.
Прыщ ворочался в луже, устраиваясь поудобнее.
— Господи! — простонал Алик. — Ну как же задолбали эти русские! Просто житья от них нет. Не могу я тут больше, уеду к тетке в Чикаго, давно она меня зовет…
— А в Чикаго негры, — сказал Омлет.
— У наших своя территория, негры туда не ходят. Знают, что зарежем.
— А русские?
— О да. Русские ходят везде…
Они стояли над лужей, в которой уютно булькал Прыщ.
— Вот же скотина… — пробормотал Алик. — Спорим, он даже не простудится, эндемик хренов. Он же местный, ему тут климат. А мы — чужие.
— Ну, мне направо, — привычно сказал Омлет. — Тебе налево. До завтра?
— До завтра, — вздохнул Алик, пожимая ему руку.
— Чикаго-Шмыкаго, — сказал Омлет. — Забудь, нах. Мы в Коньково. «Коньково» — это такое состояние души. Когда вот-вот двинешь кони, но все еще почему-то живой.
Алик грустно кивнул.
Их русские жены, эти жирные клуши. Их русские любовницы, эти алчные шлюшки. Их русские поставщики, эти ласковые расисты. А дети-полукровки, эти наглые высокомерные москвичи?! Какой тут, нах, Чикаго-Шмыкаго. Алик с Омлетом давно влипли. Потом увязли. И пропали.
Друзья поочередно харкнули Прыщу на косуху и разошлись по домам.
Оба понимали, что вырваться из этого ада им уже не суждено.
