Чтобы разогнать тьму и в комнате, и в собственной душе, Шей зажгла свечу и села за стол, поставив ее перед собой. На столе стояли открытые банки с персиками и бобами. Рядом лежали кусочки вяленого мяса. Шей любила персики, и при других обстоятельствах они показались бы ей чудесными, но сейчас она ела, только чтобы поддержать в себе силы: ведь ей предстояло перехитрить и обставить своего тюремщика. При мысли о нем и о предстоящей ночи ей становилось не по себе. Столько всего произошло за последние двенадцать часов, столько всего изменилось с того времени, когда она отправилась в путь на встречу с человеком, который приходится ей отцом.
Шей вспомнила о мышонке. Наверное, нужно оставить ему еды.
А может быть, это не мышонок, а мышка?
Шей подошла к распахнутой двери и выглянула наружу. От солнца, скрывшегося за горизонтом, осталось всего лишь розовое сияние. Она не увидела своего мучителя, зато увидела саквояж и этюдник. Дверь в сарай была открыта, и Шей даже подумала, не подходящая ли это минута, чтобы попытаться бежать. Она подошла к саквояжу, подняла его с земли, все еще не осмеливаясь ничего предпринять. Похолодало. Ночью будет еще холоднее, и ей понадобится что-нибудь теплое, чтобы не окоченеть в своей легкой рубашке.
Когда она уже почти отважилась кинуться к лесу, и будь что будет, из сарая неторопливо показался Тайлер, словно специально ждал этой минуты, когда она примет решение.
— Далеко собрались? — поинтересовался он, растягивая слова.
— Я замерзла, — сказала она. — Надеюсь, вы не против, чтобы я переоделась в собственные вещи?
— Нет, если сначала я посмотрю, что в саквояже.
Мысль о том, что он начнет рыться в ее белье, была невыносимой, но она решила не затевать спора, в котором наверняка проиграет.
— Доставьте себе удовольствие, — с издевкой произнесла она, хотя понимала, что этого делать не следует.
Он недовольно выгнул брови, потом пожал плечами:
— Думайте что хотите.
— Я не вожу с собой оружие.
— Не менее опасным может оказаться зеркальце, — сказал он.
— В ваших руках — вполне вероятно, — язвила она.
— Вы противница насилия, мисс Рэндалл?
Ей захотелось, чтобы он перестал мурлыкать как тигр перед прыжком. Он все время почему-то напоминал ей тигра, готового наброситься на нее.
Шей вздернула подбородок:
— Да.
— Тогда у вас не будет никаких проблем, — сказал он.
— Но вы тем не менее не отказываетесь от своего намерения обыскать мои вещи?
— Как я уже говорил, мне трудно поверить одному из Рэндаллов.
— Отчего?
Он покачался на каблуках.
— Вы в самом деле не знаете вашего отца?
Шей растерялась. Не известно, поможет ли ей правда или навредит, сделав ее оружием в руках Тайлера. Если он узнает, что Рэндалл даже не подозревает о ее существовании, то, возможно, и отпустит ее. Хотя сюда она попала совсем по другой причине. Он держит ее в плену из-за того портрета, который она по глупости набросала с Бена, и это уже никак не изменить. Но все-таки стоит попробовать.
— Да, — сказала Шей.
— Что — «да», мисс Рэндалл?
— Да, в самом деле. Я никогда его не видела, и он даже не знает о моем существовании, так что есть я или нет — его совершенно не заботит.
— Не объясните ли поподробнее?
— Нет.
— А придется. Раз уж начали — договаривайте до конца. Старый закон Запада.
— Но вы же не верите в законы, — отрезала она.
— Верю, когда они мне на пользу, — лениво парировал он. — Итак, рассказывайте.
— Мне нечего рассказывать.
— А мне кажется, есть, мисс Рэндалл. Дочь никогда не знала своего отца и тем не менее проезжает тысячи миль, чтобы повидаться с ним.
— Я даже не уверена в том, что он мой отец, — в отчаянии призналась Шей, очень сожалея, что приоткрыла ящик Пандоры. Ей претила мысль рассказывать ему о своей жизни или жизни матери. — Просто я так думаю.
— А почему вы так думаете? — Он не знал жалости в своих расспросах, как и в ненависти, перед которой она почувствовала себя совершенно беспомощной.
— Из-за писем. Вы их видели, — добавила она не без презрения.
— Это все? — Было заметно, что он не поверил ей. — И вы решились пуститься в такое долгое путешествие всего лишь из-за нескольких писем?
— Еще были деньги. — Она тут же пожалела о сказанном, увидев, как сузились и ожесточились его глаза.
— Сколько денег?
— Неважно сколько.
— Для меня важно, мисс Рэндалл.
— Почему? У меня их с собой нет. Вы ничего не сможете украсть.
— Я могу украсть что-то другое, если вы будете продолжать испытывать мое терпение, — произнес он опять охрипшим голосом, едва шевеля губами.
Шей поняла, что зашла слишком далеко. Она наклонилась и подобрала этюдник. Его рука остановила ее.
— Существует несколько правил, мисс Рэндалл.
Она взглянула на него снизу вверх. Жаль, что он такой высокий. Жаль, что у него такие яркие глаза. Жаль, что в его присутствии она чувствует себя… распутной. Жаль, что она не понимает природу этого странного тепла, которое разливается по ее телу. Скорее всего это страх, решила она с лихорадочной надеждой. Наверняка страх.
— Каких правил?
— Больше никаких портретов людей, которые приезжают сюда.
— А как насчет вас?
— Хотите оставить себе на память? — ухмыльнулся он.
