Макс поглядывает на меня. Когда она опускает свои ладони на мои руки через стол и нежно сжимает их, я понимаю, что настало время плохих новостей.
— Ладно, — ласково говорит она. — Мы никогда не говорили об этом раньше, так что я не знаю, как ты к этому относишься, но я просто хочу рассмотреть другие возможности, помимо сохранения ребенка. Ты могла бы...
— Нет.
Фин и Макс удивлены горячностью моего ответа. Я смотрю на свои распростертые на столе руки и выдыхаю.
— Моя мама как-то упоминула, что хотела бы стать бабушкой. В детстве ее кто-то спросил, кем она хочет стать, когда вырастет, и она сказала, что хочет стать бабушкой, что это казалось самой замечательной вещью на свете.
Мне пришлось сделать еще один вдох, прежде чем продолжить.
— Она часто представляла день, когда у меня появится ребенок. Как бы она была счастлива. Как надеялась, что это будет девочка. Если у меня будет девочка, я назову ее в честь своей матери.
Через мгновение Фин мягко говорит:
— Но ты должна сама этого хотеть. Выбрать лучший вариант для себя.
Я сухо смеюсь.
— Если выяснится, что я беременна, выбирать не придется.
Макс сжимает мою руку и откидывается на спинку стула с улыбкой.
— Черт. Я не думала, что стану крестной матерью в таком юном возрасте.
Фин усмехается.
— Прошу прощения, но это я собираюсь стать крестной матерью. Ты едва можешь завязать шнурки на собственных ботинках.
— Вы будете со-крестными еще-не-факт-что-зачатого ребенка, — громко заявляю я. — А теперь, пожалуйста, не могли бы вы дать мне пять минут тишины?
Макс на мгновение замолкает, а затем всхлипывает:
— Бог ты мой!
— Что?
Она смотрит на меня огромными глазищами.
— Кто будет крестным отцом?
Я стону и впечатываюсь лицом в стол.
Фин успокаивающе похлопывает меня по спине.
— Мы забегаем вперед. Наверняка все обойдется. Скорее всего, это просто ложная тревога
— Зато, — весело тараторит Макс, — мы знаем, где взять подгузники, если они нам все-таки понадобятся.
Я снова стону — более жалобно.
Подруги уложили меня в постель и укутали, воркуя и кудахча надо мной, как пара наседок. Как будто я больной ребенок. Как будто я безнадежна или просто полная неудачница.
***
И полагаю, что так и есть.
Я просыпаюсь в прекрасном моменте, когда не помню, где нахожусь, где я была или что происходит.
Но затем я замечаю плюшевого пони-единорога, который обвиняюще смотрит на меня с комода в другом конце комнаты, и все вспоминаю.
Натягиваю одеяло на голову и остаюсь в постели до конца дня.
***
Наступает «траурный» понедельник.
Я иду на работу. Хэнк бросает взгляд на мое лицо и смеется.
— Ты выглядишь точь-в-точь как моя сестирица каждый день в пять вечера.
— Сестрица с полудюжиной злобных детей-банши, которой сорок два, но выглядит она на все сто?
— Та самая.
— Спасибо за комплимент.
Хэнк опирается локтями на верхнюю часть моей кабинки сочувственно смотрит на меня.
— Судя по всему, отпуск не удался?
Я мрачно усмехаюсь.
— О, все прошло нормально. Просто прижился и пустил корни.
Теперь Хэнк выглядит встревоженным.
— Не знаю, как на подобное реагировать, детка.
Я отмахиваюсь.
— Забудь. Я уже достаточно травмировала тебя своей личной жизнью. Что-нибудь произошло интересное, пока меня не было?
Он пожимает плечами.
— Джордж снова сломал ксерокс. Сэнди и Донна поссорились из-за «Настоящих домохозяек из Беверли-Хиллз». На еженедельном собрании персонала Руди разразился эпической тирадой о том, что Том Брэди покинул «Патриотов» и присоединился к малоизвестной команде во Флориде. Как их там?..
— «Пираты».
— В точку. Из-за оранжевой формы они смахивают на апельсиновый фруктовый лед. Руди вне себя. По его мнению, все это было подстроено какой-то анархистской группировкой, чтобы посеять недовольство среди масс и свергнуть правительство. О, еще в службе доставке FedEx появился новый сотрудник, от которого у всех девчонок текут слюнки. Если я еще раз услышу термин «ходячий секс», я напишу по собственному в знак протеста.
— Значит, все было как всегда.
— Ага. — Он изучает меня мгновение. — Тебе нужно поговорить?
— Мне нужна машина времени, чтобы я могла вернуться в прошлое, где я не была тупицей.
Хэнк всматривает в мое лицо, и его глаза блестят от смеха.
— Что-то ты расшутилась сегодня.
— Ага. Спасибо тебе за удивительную сдержанность. А теперь, пожалуйста, уходи, чтобы я могла попытаться работать.
Он постукивает костяшками пальцев по перегородке.
— Я здесь, если понадоблюсь.
Я сглатываю образовавшийся в горле комок.
— Спасибо, Хэнк.
— В любое время, детка.
Он поворачивается и уходит в свой кабинет, оставляя меня с обжигающим мысленным образом лица Киллиана, когда я поблагодарила его за спасение моей жизни. Он сказал то же самое, что только что сказал Хэнк: «В любое время».
Я знаю, что сейчас только утро понедельника, но мне действительно не помешало бы выпить.
И тут в мою голову приходит мысль, что если я беременна, то не смогу пить в течение девяти месяцев. Мне вновь захотелось предаться горю, но я сумела взять себя в руки.
С трудом.
***
