– Ты вроде не глухая и не глупая, – я склоняюсь чуть ниже и обжигаю бледную кожу Алекс дыханием, – и уже поняла, что отныне ты не принадлежишь Овертауну. Можешь вернуться к старому Гарольду на пару дней, собрать свои вещи или провернуть пару дел, если за тобой остались долги, но потом я жду тебя здесь.
– Все-таки сделаешь из меня танцовщицу, Змей?
Она неловко ерзает в кресле и пытается отодвинуться подальше, но бедняжка и так вжалась в спинку изо всех сил – дальше двигаться уже некуда. Я невольно растягиваю губы в широкой самодовольной ухмылке.
– Только если ты будешь хорошо себя вести, Алекс. Например, придержишь свой длинный язык за зубами, пока с ним что-нибудь не случилось, – говорю я на несколько тонов ниже и чуть сильнее надавливаю ей на подбородок. – Будешь работать на меня, но уж точно не в клубе. Моралес тебя не тронет.
– А я его? – бросает она с вызовом, сверкая глазами.
Ну что за девчонка, а. Не очерствей я с годами, почувствовал бы, как кровь закипает в жилах при одном только взгляде на эту дерзкую и уверенную в своей непобедимости куколку. До первого провала. У нее на лице написано, что стоит только надавить посильнее, и она треснет, как настоящая фарфоровая кукла.
– Мечтаешь отомстить ему за пожар, muñequita?
Алекс сразу же отворачивается и прикусывает нижнюю губу. Того и гляди расплачется снова, однако на этот раз она держит себя в руках. Дышит тяжело и шумно, но все-таки резко и со злостью бросает:
– Я бы его самого сожгла ко всем чертям. Только неохота за решетку из-за такого дерьма. Как ты-то с этим мешком говна дела ведешь? Или у тебя вообще принципов нет?
– Принципы мешают работать, Алекс. И если ты хочешь остаться в живых, то засунешь их куда подальше и будешь делать, что я скажу.
Пронзительный взгляд голубых глаз тухнет, плечи опадают, и Алекс обмякает в кресле, как тряпичная кукла. И правда, стоило немного надавить, как все встало на свои места. Я со вздохом выпрямляюсь и смотрю на нее с высоты своего роста. Худая и угловатая, в свои двадцать девчонка выглядит лет на семнадцать. Такой сидеть бы на занятиях в колледже и лениво записывать лекцию, перешептываясь с подружками, а вечерами отрываться на тусовках.
Но нет. Она, разыскиваемая одной из худших банд в Майами, сидит передо мной, и единственное, за чем она заявилась в клуб – ее собственная безопасность. Жизнь, честно говоря. Терри Льюис продал мне ее жизнь, пусть и с благими намерениями. Если это можно так назвать.
И на этот раз я распоряжусь этой жизнью как следует.
Я непроизвольно потираю пальцами россыпь жутких шрамов на правой стороне лица. Прикрытые волосами, в полумраке кабинета они наверняка напоминают скорее замысловатую татуировку – тянутся вдоль глаза и острой скулы, спускаются на шею и теряются под воротом шелковой рубашки.
– Буду, – тихо произносит Алекс после затянувшейся паузы. – Выбора-то у меня все равно нет. Только ты так и не сказал, что, мать твою, мне придется делать. И как тебя зовут. Или мне тоже звать тебя боссом? Ах, босс, помогите мне справиться с этим жутким ублюдком Бакстером, одна я не справлюсь. – Она театрально заламывает руки и кривит лицо, но и за этими кривляниями видно, насколько ей некомфортно. – Ладно, актриса из меня дерьмовая. Спасибо, что не прикончил меня на месте. Говорят, ты мог бы – я же и расплакалась у тебя в кабинете, и чуть тебя не оскорбила, а теперь вот… Нервы сдают, знаешь. Никогда я еще в таком дерьме не была. Думала даже под пулю подставиться, если ты из себя выйдешь. Босс.
Я не в состоянии сдержать смешок и едва не закатываю глаза, но пока не говорю ни слова. Возвращаюсь в кресло, хватаю со стола помятую пачку сигарет и прикуриваю, выпуская изо рта одно кольцо дыма за другим. На языке чувствуется горький привкус табака, не хватает только стакана джина и приятной компании.
Алекс же в моей компании явно не по себе.
Ничего, скоро мы это исправим.
– Не ты первая, не ты последняя, muñequita.
– Что, часто приглашаешь к себе в кабинет девчонок? – Алекс усмехается, но быстро вновь становится серьезной. – Прости. Честно говоря, я думала, что ты старше. Что здесь сидит какой-нибудь хрен лет пятидесяти и только в путь ломает чужие жизни. А тебе максимум лет тридцать. Какого хера, босс? А метки у нас с чего это одинаковые? Откуда ты, мать твою, вообще знал, какая у меня метка?
Вопросы глупые и неуместные, но я не обращаю на них внимания. Знать – моя работа, без информации моя маленькая империя давно рассыпалась бы на части, а уж об Алекс Нотт я знаю куда больше, чем она себе представляет. Знаю с тех пор, как увидел много лет назад в Либерти-Сити. А вот ей об этом знать вовсе не обязательно.
– Не так много ты мне заплатила, чтобы столько вопросов задавать.
– У тебя серебристая аура, ты знал?
– Конечно я знал. Думаешь, я никогда не видел себя в зеркало, Алекс?
– Черт, ты что, можешь и свою рассмотреть? – Она вскакивает на ноги и подбегает к моему креслу, едва не встряхивает за плечи, но быстро останавливается и, нервно сглотнув, испуганно шагает назад. – А моя?..
