Гидеон отлетел назад, упал спиной на канаты, изо рта хлынула кровь. Звон в ушах нарастал, и он поспешил схватиться за ограждение, чтобы не плюхнуться на задницу.
«Я это заслужил», – пронеслось в голове, и он смачно сплюнул.
Боль немного утихла. Гидеон встал и увидел, что Алекс ушел с ринга и уже спешит к выходу, натягивая на ходу рубашку.
– Алекс! – выкрикнул он в спину. – Алекс, остынь! Я не хотел!
Вдалеке хлопнула дверь, разделяя пространство на то, где оставался он, и то, где находился Алекс.
– Проклятие!
Самое неприятно что Гидеон так не думал, просто выпалил в сердцах.
По бо́льшей части.
Алекс направленно бил в самое слабое место Гидеона. Самое-самое. Поэтому он нанес симметричный ответный удар. Но так быть не должно.
Он, Гидеон, старше, должен заботиться о младшем брате. Терпеть, когда больно, даже если причина боли сам Алекс.
Разочаровавшись в себе, Гидеон откинул голову назад, оставшись стоять на ринге, закрыл глаза и сделал глубокий вдох.
Алекс прав.
На следующий день состоялся обед по случаю помолвки Шарлотты Гонг. Руна приняла приглашение задолго до того, как в ее жизни возник Гидеон, поэтому не появиться, хотя бы ненадолго, не могла. Впрочем, обед был назначен на полдень, и она, скорее всего, успеет закончить встречу с Гидеоном до этого времени.
Итак, ранним утром Руна отправилась в столицу, никого не поставив в известность о своих передвижениях.
Поместив Леди в одну из общественных конюшен в Старом городе (вызвав несколько испуганных взглядов местных конюхов, не привыкших видеть столь модных лошадок), отправилась искать улицу Пруденс.
На улицу она вышла около десяти и сразу убедилась, что здесь уже кипит жизнь: из труб валил дым, в воздухе висел плотный характерный запах заводских печей, которые топились углем; он смешивался с криками лоточников, торговавших едой. Попадавшиеся на ее пути работяги оглядывали Руну с любопытством, поэтому она старалась держаться ближе к домам. Предпочла отвернуться и смотреть на обветшалые стены, разглядывая трещинки в кирпиче и убеждаясь, что ремонт здесь не делали давно.
Добрый командир подарил Алексу Торнвуд-холл – летний дом Крессиды. Это стало наградой за убийство младшей из сестер Роузблад. Он не мог не отметить Гидеона, капитана Кровавой гвардии, который сделал гораздо больше для Новой республики: привел во дворец революционеров, избавился от двух старших сестер Крессиды, а после посвятил жизнь охоте на ведьм. Так почему же он живет здесь?
Номер 113 нашелся на двери первого этажа рядом с помещением с заколоченными окнами. Руна уже подняла руку, чтобы постучать, как внимание ее привлекли выцветшие буквы на козырьке над головой:
– Ах, – выдохнула она, а в следующую секунду распахнулась дверь, и в проеме, почти закрывая его собой, появился Гидеон.
«Любопытно, он всегда был таким крупным? – подумала Руна. – Или в детстве был таким же маленьким и хрупким, как все мы?»
Одет он был в однотонные брюки и белую рубашку, рукава закатаны до локтей. На плече измерительная лента.
– Ты опоздала.
«Не просто опоздала, а опоздала настолько, насколько модно», – исправила про себя Руна, когда он отошел в сторону, предлагая войти.
Вместо того чтобы проводить ее вверх по лестнице в квартиру, Гидеон указал на дверь слева, ведущую в заброшенное ателье, некогда принадлежавшее двум самым популярным дизайнерам в истории моды. Она почувствовала предвкушение.
Несмотря на дружбу с Алексом, в дом Шарпов она попала впервые. Бабушка запрещала Руне выходить одной за пределы поместья, говорила, что мир за воротами опасен, в нем много грязи и преступников. «Он не для таких, как мы», – заявляла она всякий раз, когда Руна осмеливалась протестовать.
Все окна ателье были заколочены досками снаружи, тонкие щели едва пропускали солнечные лучи. Когда глаза привыкли, Руна старалась сдерживаться и не таращиться, разглядывая ткани, наборы ниток и выкройки. Все предметы были разбросаны в пространстве так, будто это вполне естественно.
Гидеон, должно быть, унаследовал подобное качество от родителей.
Очевидно, что никто ни к чему много лет не прикасался.
Гидеон подошел к рабочему столу.
– Здесь мое решение твоей проблемы.
Руна встала рядом и взглянула на страницу лежавшего на столе альбома в свете масляной лампы. Вглядевшись, она склонилась ниже.
На листе кто-то нарисовал ее, Руну Уинтерс, в самом красивом платье, которое ей доводилось видеть. Зауженные рукава из кружева. Сдержанный овальный вырез горловины. Облегающий лиф с деликатным узором, который она не смогла разглядеть в деталях. Пышная юбка А-силуэта со шлейфом.
