Голос Руны вырвал его из воспоминаний. На мгновение Гидеон так глубоко погрузился в прошлое, что, показалось, увидел на постаменте не Руну Уинтерс, а Крессиду Роузблад. Она смотрит на него, как львица, размышляя, поиграть ли с добычей, прежде чем полоснуть когтями по горлу.
Пульс участился, ладони вспотели.
– Все в порядке?
Вопрос Руны полностью перенес Гидеона в настоящее.
Руна сошла вниз и приблизилась.
Встав прямо перед ним, замерла и стояла молча, будто чувствуя его страдания, которые не знала, как облегчить.
Он откашлялся:
– Извини. Да. Все в порядке. Не следовало мне поднимать эту тему.
– Эту тему подняла я, – сказала Руна, разглядывая его в упор. – Если хочешь поговорить…
– Лучше не стоит.
О чем он думал? Перед ним самая неподходящая кандидатура для того, чтобы делиться воспоминаниями, тем более личными, да еще теми, которых он стыдился. Перед ним королева сплетен, способная испортить его репутацию одной фразой, произнесенной в зале тихим шепотом.
Он уже рассказал ей многое. Зачем?
– Хорошо, – Руна кивнула и обхватила себя руками.
Гидеон наконец догадался, что ей холодно. Неудивительно, она ведь в одном нижнем белье.
– Еще один замер – и мы закончим.
Она кивнула. Гидеон присел и прижал ленту к полу около ее пятки, цепко оглядев при этом каждый дюйм ног. Нет, на них тоже не было серебристых шрамов. Они были гладкими и такими красивыми, что он не смог сразу оторвать взгляд.
Итак, на ее теле не было ни одного шрама, который можно было связать с колдовством. Честно говоря, он сразу заподозрил, что ее решимость раздеться и стоять здесь, позволив изучать себя, была лучшим доказательством, что он не найдет ничего подозрительного.
Возможно, он ошибся и Руна Уинтерс не была Мотыльком.
– Наступи сюда на секунду.
Она наступила на конец ленты, Гидеон поднялся, натягивая ее до самой макушки и измеряя таким образом рост. Руна ниже его на целый фут.
Записывая в альбом последние данные, он услышал, как она прошла к полкам.
– А это…
Гидеон резко повернулся и увидел, что Руна стоит, закутавшись в плед, едва скрывавший бедра, и разглядывает старые альбомы мамы. Она вела себя так, будто не видит ничего странного в том, чтобы находиться полуголой в одной комнате с ним.
Гидеон сглотнул и заставил себя отвести взгляд от ее ног.
– Это альбомы с эскизами мамы, – ответил он, расстегивая ворот сорочки. – В них все ее рисунки.
– Твоей мамы… – Руна повернулась: – Позволишь?
– Прошу.
Лицо ее озарила улыбка. От этого в его груди внезапно что-то шевельнулось.
Руна взяла не один альбом, а все, перенесла на стол и забралась на табурет. Она буквально пожирала глазами каждый образ, с удовольствием перелистывая страницы. Сейчас Руна выглядела… невинной девочкой. Гидеон перенес лампу на стол, чтобы ей было лучше видно.
Сегодня он старался не прикасаться к Руне, памятуя о сказанном на ринге братом. И не забывать, кем была она, а кем –
Подхватив второй табурет, Гидеон поставил его у стола с противоположной стороны и сел.
И сразу осознал ошибку.
Отсюда открывался вид на декольте, низкий вырез бюстгальтера, нежное кружево которого не оставляло места для воображения. Почему это сейчас оказало такое действие, ведь совсем недавно он снимал мерки и с бюста тоже. Гидеон переместил взгляд на шею.
Если бы он ухаживал за ней по-настоящему…
Если бы они могли быть
Он заставил себя отбросить неразумные мысли.
Он и Руна никогда не будут парой. В их отношениях возможны два варианта, и оба зависят от того, Мотылек она или нет. В первом случае его ухаживание, если это можно так назвать, закончится ее арестом и отправкой на чистку. Во втором он отойдет в сторону и будет надеяться, что Алекс наберется смелости и добьется того, о чем давно мечтал.
Так должно быть.
Руна перехватила его взгляд, но он отвел его далеко не сразу. Она не отвернулась, не опустила глаза, лишь поднялась и закрыла альбом.
– Думаю, мне лучше дальше не смотреть.
Руна обошла стол, позволила пледу зацепиться за угол и сползти вниз, открыв плечо, и протянула Гидеону альбом.
Он взял его. Она же тем временем забралась на стол.
Гидеон изо всех сил держался, чтобы смотреть прямо ей в лицо, хотя единственным желанием было бесконечно любоваться ее ногами.
Руна взяла альбом, в котором он записал ее размеры, перелистнула страницы и принялась изучать нарисованный им эскиз, водя пальцем по угольно-черным линиям. Она разглядывала его с не меньшим интересом, чем рисунки мамы.
Он смог ее порадовать, и это было написано на лице Руны.
