Китаин смотрел ему в спину и думал о том, что не все, видимо, можно купить за деньги. Вот ушел Слава. Ушел от больших денег ради того, чтобы снимать свое кино. Нервничать, мучиться, но делать любимую работу. Значит, не все еще погибло в этой прогнившей стране, если есть в ней такие, как Слава Тимохин.
Он прошел в соседнюю комнату, разделся, накинул махровый халат, включил систему, и на телеэкране возникла комната, два голых мужика в окружении хохочущих девиц.
Китаин усмехнулся криво и недобро и выключил съемочную камеру в предбаннике. Не хотел он попадать в кадр. Посидит с этой мразью минут десять и уйдет. Вот тогда и начнется «жизнь моя – кинематограф, черно-белое кино»…
Ему повезло вчера, по дешевке купил мечту своей бурной молодости – золотые часы «Омега». Нет, не новомодные с наворотами, а старые, пятидесятых годов, в меру крупные, с перламутровым циферблатом, тоненькой секундной стрелкой, весело бежавшей по кругу.
Продал их его сосед, спившийся отставной подполковник, проживающий наследство недавно умершего папеньки-генерала.
Часы были новые, с родным потрясающим ремешком. По утреннему времени опохмела Стас прикупил их всего за триста долларов. Уж больно трясло подполковника после вчерашнего. Стас пожалел его. Налил стакан водки, и сосед, выпив, ушел, довольный сделкой.
Вот и сейчас, играя на аккордеоне, Стас думал о часах. Вот же такое случилось, ему скоро шестьдесят, а он вроде бы только жить начал. Нравилось ему новое время. Не припрется утром участковый и не потребует у него справку с места работы. Не прихватит опер за фарцовку.
Воля.
Стас неплохо пристроился в новых условиях. Антиквариат давал приличный приварок. И в ресторане он зарабатывал неплохо.
Оделся, квартиру обставил, купил смешную машину «Ока». Конечно, это не «ягуар», но возит и в глаза не бросается.
Стас в ресторане этом не только играл, но и пел. Голос у него был не сильный, но приятный.
– Камерный голос, – как говорил Никольский, – тебе хорошо в камере петь.
В кабаке песни Стаса пользовались сногсшибательным успехом. Он пел довоенные и послевоенные шлягеры, Визбора и Окуджаву. Но никогда не опускался до уголовных песен, всей этой пошлой стилизации под блатнягу.
Успех у него был оглушительный, и хозяин ресторана Гриша Матвеев держался за него обеими руками.
Стас закончил петь «Наш уголок…», поклонился, поставил аккордеон на стул и взглянул на часы.
Ого! Первый час уже.
– Перерыв, друзья. Музыкантам надо покурить. Стас опытным, командирским оком оглядел столики.
Неплохо.
Хорошие клиенты занимали половину зала, значит, начнутся заказы. Тем более что народ уже прилично разогрелся.
К эстраде подошел малый лет двадцати в красном пиджаке, зеленых мешковатых брюках и двухцветных ботинках. От него за версту веяло милой провинцией. Правда, на могучей шее теснились золотые цепи, определяя положение паренька в уголовной иерархии не забытого Богом райцентра.
– Папаша, – улыбнулся парень, сверкнув металлическими зубами, – подойди к нашему столу, базар есть.
– Что за дела? – усмехнулся Стас.
– Есть базар, отец, не понимаешь?
– Ладно.
Стас спрыгнул с эстрады и подошел к столику, за которым сидели еще два мордатых пацана в немыслимо ярких пиджаках.
– Садитесь. – Пацаны начали сдвигаться.
Стас сел, закурил, с интересом посмотрел на молодняк.
– Выпейте с нами, Станислав Алексеевич, – сказал приглашавший его парень.
– Может, познакомимся?
Парня в красном пиджаке звали Коля, его друзей Миша и Алик.
– На работе не пью, ребята, – усмехнулся Стас.
– Одну рюмку за знакомство.
– Нет. В моем возрасте чем меньше рюмок, тем дольше жизнь.
– Понятно. Ну тогда икорки.
– Не откажусь. – Стас налил в фужер пива, густо намазал икрой кусок хлеба. – Ну что же вам сыграть? – спросил он, запив пивом.
– Другое дело у нас.
– Какое?
– Мы из Вышнего Волочка.
– Залетные, значит, – хитро прищурился Стас.
– Вроде того. Нам ваш адресок Лева Шахов дал.
– Шах, блондин такой маленький? Откуда вы его знаете?
– По жизни. Только он высокий и лысый, вы нас уж не ловите.
– Значит, живете по понятиям?
– Вроде того.
– Ну и что пропел мой друг Шах?
– Есть товар.
– Я, Коля, о таких делах говорю с глазу на глаз.
– Где можно поговорить?
– Пошли. – Стас встал.
Они прошли через служебный ход на улицу.
– Ну, говори. – Стас поежился, вечер показался ему прохладным.
– Шах сказал, что вам доверять можно. – Коля закурил.
– Смотря в чем.
– Есть товар по вашей части.
– Что именно?
– Доски.
– Запаленные?
– Да как сказать, получаем должок с одного фраера, ну и прихватили кое-что.
– Что именно?
– По вашей части, Станислав Алексеевич, пять досок и две картинки.
– Доска доске рознь.
– Я понимаю, но один еврей ушлый сказал, что дали восемнадцатый век.
– А картинки?
– Он без понятия.
– Мне глянуть надо.
– Конечно. Хотите, сейчас принесу.
– А они где?
– В машине.
– Нет. Иди к воротам, повернешь налево, там вход в ресторан. Найдешь?
– Попробую.
Стас зашел в подсобку. После душного зала чувствовалась вечерняя прохлада.
