Дочитав до даты, он сложил распечатку поаккуратнее, поднялся и прошел в кабинет. Включил люстру. Включил настольную лампу. Положил распечатку на стол, но сам садиться не стал – прошел к окну и некоторое время смотрел на заснеженную улицу и черный дом напротив. «А на дворе белым-бело – это снегу намело… А за окном черным-черно – это ночь глядит в окно…»
Вернулся к столу, опустился на полужесткое сиденье резного стула с прямой высокой спинкой, взял шариковую ручку и сразу же стал писать – выводить, чертить, разрисовывать свои арабески – тут же, пониже даты, благо свободного места хватало.
Он написал еще с абзаца:
Посидел, вертя ручку в пальцах, и вдруг тихонько запел, отбивая ритм ребром ладони:
Несите меня бережно, несите меня бережно,
ведь я защитник родной страны.
Благодарите! Благодарите! Благодарите!..
– Где храбрец? – крикнул он, прерывая ритм и тут же снова подхватывая его:
Его несут к печи, его несут к печи…
Где трус?
Бежит доносить, бежит доносить, бежит доносить!..
Он оборвал себя и быстро приписал в самом низу:
Потом он перечитал все только что написанное и положил ручку.
– Я не трус, – произнес он убежденно. – Я просто предусмотрителен. А точнее – стараюсь быть таковым. Так что «несите меня бережно»!..
Сегодня мы вышли на работу особенно не в духе. Даже не побрившись, что служит у нас признаком самого категорического неприятия реальной действительности. Сопели с раздражением. Массировали свое красно-коричневое пятно на затылке – видимо, ко всему вдобавок, и затылок еще ломило вследствие атмосферных перепадов и нехватки кислорода в городе и области.
На своего верного и единственного секретаря-референта мы посмотрели мельком, неприязненно поджав губы, кивнули ему как бы в рассеянности и сразу же полезли в архив. При этом мы изволили напевать на мотив кукарачи какую-то ритмическую белиберду: «ни-ка-ку-ник са-на, ни-ка-ку-ник са-на…»
Было девять часов две минуты. Не дождавшись от начальства доброго слова, я снова сел за свой стол и на всякий случай вывел на принтер расписание сегодняшнего утра. Сеанс был назначен на десять, и пароль был «аятолла». Детали не сообщались, однако стояла пометка: «С отцом и с сопровождающим». Понимай, как захочется. Я понял так, что кроме папани (а не мамани, – и это уже само по себе явление скорее редкое) мальчишку будет сопровождать еще некто – например, казначей с чемоданом зеленых. Что было бы весьма и весьма своевременно. У нас в казне оставалось денег на один месяц (при наших-то потребностях), а в списке предстоящих пациентов числилось всего двое, причем одна из них была – девочка, дохлый номер.
