- Эстет сказал бы, что ее задница слишком объемиста и низковато посажена, и это тем более обременительно, что душа ее устремлена ввысь. Но именно в этом противоречии для меня сконцентрирована человеческая участь: голова полна грез, а зад, как железный якорь, держит нас у самой земли.
Последние слова Авенариуса неведомо почему прозвучали меланхолично, возможно, потому, что наши тарелки были пусты и от утки не осталось следа. И вновь над нами склонился официант, забирая пустые тарелки. Авенариус поднял к нему голову:
- Нет ли у вас клочка бумаги? Официант подал ему счет. Авенариус вынул ручку и изобразил на листочке такой рисунок: Потом сказал:
- Вот это Лора. Голова, полная грез, устремлена к небу. А тело притянуто к земле: ее задница и ее груди, тоже довольно тяжелые, обращены книзу.
- Это любопытно, - сказал я и рядом с рисунком Авенариуса изобразил свой:
- Кто это? - спросил Авенариус.
- Ее сестра Аньес: тело возносится, как пламя. А голова постоянно опущена: скептическая голова, склоненная к земле.
- Предпочитаю Лору, - твердо сказал Авенариус и добавил: - Но более всего предпочитаю ночной бег. Тебе нравится церковь Сен-Жермен-де-Пре?
Я кивнул.
- Но притом ты никогда по-настоящему не видел ее.
- Не понимаю тебя, - сказал я.
- Недавно я шел по рю де Рэн к бульвару и посчитал, сколько раз мне удается окинуть взглядом эту церковь и не быть при этом сбитым торопливым прохожим или раздавленным машиной. Насчитал я семь очень беглых взглядов, которые стоили мне синяка на левой руке: в меня въехал локтем нетерпеливый юноша. Восьмой взгляд был мне дарован, когда я встал прямо перед входом в храм и поднял голову кверху. Я видел лишь фасад, но снизу, в очень деформированном виде. От этих беглых, искажающих взглядов в моем сознании сложился какой-то приблизительный знак, имеющий с храмом не больше общего, чем Лора с моим рисунком, составленным из двух стрелок. Храм Сен-Жермен-де-Пре исчез, исчезли и все церкви во всех городах, подобно луне в час ее затмения. Машины, запрудившие шоссе, уменьшили тротуары, на которых толпятся пешеходы. Глядя друг на друга, они видят на заднем плане машины; глядя на противоположный дом, они видят на переднем плане машины; не существует ни одного угла зрения, при котором бы сзади, впереди или с краю не было бы видно автомобиля. Их вездесущий шум разъедает, как кислота, каждый миг созерцания. Машины явились причиной того, что былая красота городов стала невидимой. Я не принадлежу к числу идиотов-моралистов, возмущающихся тем, что на дорогах каждый год погибает десять тысяч человек. По крайней мере, так становится меньше водителей. Но я протестую против того, что машины затмевают соборы.
Профессор Авенариус помолчал, а потом сказал: - Теперь мне хочется немножко сыру.
11
Сыры на десерт позволили мне постепенно забыть о храме, а вино рождало во мне чувственный образ двух стоящих друг на друге стрелок.
- Я уверен, что ты проводил даму домой и она пригласила тебя к себе. Она сказала тебе, что она самая несчастная женщина на свете. Ее тело при этом, истаивая от твоих прикосновений, было беззащитным и не способным удержать ни слез, ни мочи.
- Ни слез, ни мочи! - воскликнул Авенариус. - Великолепная картина!
- А потом ты овладел ею, а она смотрела тебе в лицо, вертела головой и говорила: "Я вас не люблю! Я вас не люблю!"
- То, что ты говоришь, дико возбуждает, - сказал Авенариус, - но о ком это ты?
- О Лоре!
Он прервал меня:
- Тебе позарез нужно упражняться. Ночной бег - это единственная вещь, которая может отвлечь тебя от эротических фантазий.
- Я не так снаряжен, как ты,- сказал я, намекая на его упряжь.- Ты же прекрасно знаешь, что без подходящего снаряжения нельзя пускаться в такие дела.
- Будь спокоен. Снаряжение не главное. Я тоже сперва бегал без него. К этой, - он коснулся груди, - изощренности я пришел только через много лет, и привела меня к ней не столько практическая необходимость, сколько чисто эстетическая и почти бесплодная мечта о совершенстве. Ты пока можешь спокойно держать нож в кармане. Главное - соблюдать такое правило: у первой машины правую переднюю, у второй - левую переднюю, у третьей - правую заднюю, у четвертой...
- Левую заднюю...
- Ошибка! - засмеялся Авенариус, точно зловредный учитель, радующийся неправильному ответу ученика: - У четвертой все четыре!
Мы немного посмеялись, и Авенариус продолжал:
