— Настоящее Исмарское, — сказал человек и, вымученно улыбнувшись, представился: — Капитан Дремов.
— И во сне от тебя покоя нет, — равнодушно констатировал я, повторно прикладываясь к бокалу. — Я угадал? Это твоя затея?
— С книгой? — Дремов кивнул. — Моя…
— Но зачем тебе это? — удивленно спросил я, приканчивая вино.
— Не мне, — возразил капитан, — тебе…
— Меня даже любимая девушка уже считает сумасшедшим! Ты думаешь, что мне это действительно нужно?
— Она же еще с тобой? — спросил Дремов и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Значит, не все потеряно.
— Когда потеряется, будет поздно, — заметил я.
— Это верно, — согласился капитан.
— Ну, так в чем смысл твоего… эксперимента? — не сразу подобрав нужное слово, спросил я.
— Я обязан тебя кое к чему подготовить. Ты должен понять и полюбить мое беспокойное время и существующий в нем мир. Иначе он может серьезно измениться…
— Это связано с моей работой в лаборатории? — неожиданно для себя спросил я.
— Да, — Дремов кивнул. — А ты хорошо соображаешь, когда опускаешь типичные для твоего времени условности и предрассудки.
— Спасибо, — поблагодарил я и попросил: — Налей еще…
Капитан охотно добавил в мой бокал вина и продолжил:
— Я вынужден действовать с максимальной осторожностью, большего поэтому пока сказать не могу. Учти одно: принимая любое решение, ты избежишь ошибки, если будешь помнить о тех людях, что живут и умирают на страницах твоей книги…
— Как загадочно, — я саркастично улыбнулся, — и высокопарно…
— Слушай, Леон, я ведь тоже не мастер изящной словесности, — немного обиженно сказал Дремов. — Наши совместные усилия, возможно, дадут плоды, и книжка примет какую-то законченную форму, но главное в том, что останется в твоей голове. Я надеюсь, это будет глубокая симпатия к моим товарищам и чувство ответственности за их судьбу.
— А погибшие? Как быть с их судьбой? — Я догадывался, что речь идет о какой-то связи между разработками нашей лаборатории и некими событиями в далеком будущем. Вероятно, нам предстоит изобрести нечто принципиальное, и Дремов пытается сделать меня союзником совсем неспроста.
— Извечная проблема выбора между частью и целым, когда и то, и другое составлено из человеческих жизней, — задумчиво произнес Дремов и допил свое вино.
— Если ты готов признать, что это будет и на твоей совести тоже, я, быть может, и соглашусь, — сказал я, развлекаясь безнаказанностью любых слов и поступков во сне.
