Картина, сошедшая с холста, воплотилась в жизни: человек или, вернее сказать, то, что от него осталось, переливалось останками на земле, неподвижно лежа; в то же время женщина, стоящая у призрачной виселицы, понуро качала головой. Еще несколько бродили в округе, что-то разыскивая. Хэ Янг собирался сделать шаг назад, но его внимание привлекло кое-что другое.
Сжимая в руках одеяло, женщина, стоящая под навесом крыши, смотрела на это, широко распахнув глаза. Ее лицо, запечатлевшее в себе ужас, сменялось оттенком пустоты и забвенности; Хэ Янг не сразу понял, в чем дело.
Женщина у виселицы и женщина под навесом крыши – это был один и тот же человек.
Внезапно ему вспомнилась одна книга.
В этой книге говорилось о том, что человек склонен подражать другим; видя наше отражение в зеркале с закрытыми глазами, мы непременно захотим сделать то же самое – чтобы уподобиться образу самого себя. Но что, если в отражении будешь ты с перерезанным горлом?
Призраки испарились, словно их назначенное время подошло к концу. И только эта женщина продолжала безмолвно стоять.
Предчувствие страшного осело на его плечи.
Внезапно она выглядела так, будто что-то поняла.
Ян Си так и не пришел. Хэ Янг даже подумал, не решил ли он их так здесь и оставить. В то же время, если Ян Си действительно проспал все эти часы… Это достойно восхищения. И возмущения.
Распрощавшись с Ао Лань, Хэ Янг еще некоторое время блуждал по задней части деревни, абсолютно заблудившись, пока не обнаружил еще немного пространства за ней; от последних домов в шагах двадцати-тридцати трава оканчивалась обрывом. За всеми этими домиками и широким пространством они не видели, что деревня располагается на утесе.
На самом деле, было что-то еще, что влекло его. Шесть чувств обострились сразу по приходу в деревню, но тогда это ощущение было слабым – сейчас же, стоя в кромешной темноте, он ощущал это более ярко. Надрывом, плескающимся отчаянием и пустотой, это было похоже на тонкую прорезь пространства. Именно след энергии от этого места тянулся по всей деревне, словно оставленные следы. Хэ Янг покрутился на месте, но так и не смог определить точный источник – казалось, этот утес и был «местом прорыва». Вокруг не было призраков, ему никто не мерещился – но ощущение чужого «присутствия» усиливалось, даже просто стоя здесь на месте.
Вероятно, если и существовали «разломы нечистых сил», этот источник был прямо тут.
И, кажется, он был здесь не один. Его взгляд соскользнул на чужую спину; молодой человек сидел на краю утеса, свесив ноги вниз. Зеленые одеяния стелились по земле, будучи в некоторых местах рваными – как будто этот юноша потратил все свои сбережения на это ханьфу, но на его поддержание ему ничего не хватило. Он уже собирался развернуться и найти себе другое место, где никого не будет, но что-то заставило его остановиться; нечто необъяснимое влекло его подойти ближе и остаться здесь. Это было сложно объяснить. Как будто внезапно ты натыкаешься взглядом на человека и все, о чем ты можешь думать, это: «Я хочу с тобой поговорить».
Хэ Янг сел рядом. Здесь, на краю утеса, чернота растекалась волнами под ногами; устланное тысячью звездами, широко небо раскинулись над их головами, мягко мерцая. Казалось, это даже можно было расслышать: тихий шелест травы и листьев рядом стоящего дерева растекались слабым шепотом.
– Иногда я думаю, как они могли меня сюда скинуть. Звезды так далеки, но даже они мне кажутся ближе, чем людской мир.
Собеседник отозвался не сразу; зеленые одежды слабо покачивались на ветру. Он слегка напоминал это дерево – на свету зеленый цвет мерцал светом, но в лоне темноты – был залит темнотой.
– А я хотел бы быть свободным от осуждения. По логике тебе ничто не мешает идти по улице и напевать вслух и пританцовывать, но сможешь так сделать без дрожи в теле. Или вообще сделать? Но мне мешает эго.
