Лахлан Макрив, предводитель таинственного клана шотландских горцев, служащих Луне, долго ждал, когда найдет, наконец, ту единственную, что предназначена ему древним пророчеством.Он искал, верил и надеялся.Однако прекрасная Эммалайн Трой, которой предстоит стать его подругой, происходит из рода злейших врагов Лахлана.Оказавшись в его руках, она приготовилась к судьбе страшнее смерти. Но Лахлану не нужна вынужденная покорность. По-настоящему соединить их с Эммалайн может только любовь. Страстная, всепоглощающая любовь, которую не в силах разрушить ни опасность, ни разлука, ни магическое заклятие…
Ричарду – моему настоящему и живому викингу
Порой огонь, который слизывает кожу с его костей, опадает.
Это – его собственный огонь. Уже много столетий он питает его своим исковерканным телом и разлагающимся разумом. Давным-давно – и кто знает, сколько времени с тех пор прошло, – вампиры Орды оставили его в этих невероятно глубоких катакомбах под Парижем. Он стоит, прикованный к скале: каждая конечность закреплена дважды, и еще один раз – шея. Перед ним, изрыгая пламя, зияет вход в ад.
Здесь он ждет и страдает, отданный столбу огня, который может изредка слабеть, но который никогда не гаснет, точно так же, как и его жизнь. Его существование заключается в том, чтобы многократно умирать в огне и снова оживать.
Только картины мести помогли ему продержаться все это время. Единственное, что ему оставалось, – лелеять детальные планы возмездия.
Но тут появилась она…
Он почуял ее – свою подругу, единственную женщину, предназначенную ему. Ту самую женщину, которую он неустанно искал тысячу лет, до самого дня своего пленения.
Пламя чуть ослабло. И в этот момент она задержалась где-то наверху. Этого было достаточно. Одна рука рванула оковы, так что толстая полоса металла рассекла кожу. Кровь сначала закапала – а потом потекла ручьем. Все мышцы ослабевшего тела заработали слаженно, пытаясь сделать то, чего ему еще не удавалось сделать за всю прошлую вечность. Ради нее он сможет это сделать. Он должен…
Его вопль превращается в сдавленный кашель – и он вырывает из камня пару оков. Ему некогда изумляться своему достижению. Она так близко, что он почти ощущает ее. Она нужна ему! Вот и вторая рука свободна.
Обеими руками он сжимает металл, сдавливающий шею, и вот он тоже сорван с дождем осколков и пыли, и сила рывка отбрасывает ошейник прямо в пустоту. Он рвет оковы на ногах, уже предвкушая свободу. Однако безрезультатно. С недоумением сдвинув брови, он повторяет попытку. Он отчаянно, до стона, напрягает силы. Безрезультатно.
Ее запах слабеет – у него нет времени! Он без жалости смотрит на скованную ногу. Представляя себе, как он погрузится в нее и забудет свою боль, он дрожащими руками берется за ногу выше колена. Стремясь всем своим существом к забытью, которое сможет найти с ней, он пытается сломать кость. Он настолько слаб, что на это уходит полдюжины попыток.
Его когти рвут кожу и мышцы, но нерв, идущий вдоль бедренной кости, натянут как струна.
Он слишком слаб. Кровь течет слишком обильно. Скоро снова разгорится огонь. Периодически к нему заходят вампиры. Неужели он потеряет ее, едва успев найти?
– Нет! – хрипит он.
Он отпускает на свободу зверя, который в нем скрыт, – зверя, который вырвет свободу зубами, будет пить воду из стоков и есть отбросы, чтобы выжить.
Уползая с места пыток, бросив ногу, он тащится по сумраку затхлых катакомб, пока не замечает проход. Не теряя бдительности на случай появления своих врагов, он ползет по усеянному костями полу, чтобы попасть туда. Он не представляет себе, насколько далеко находится свобода, но он находит дорогу – и силы, – следуя за ее запахом. Он сожалеет о том, какую боль он ей причинит. Она будет настолько связана с ним, что ощутит его страдания и ужас как свои собственные.
Этого избежать нельзя. Он обретает свободу. Делает то, что должен. Сможет ли она спасти его от воспоминаний, когда его кожа будет гореть?
Он наконец пробирается на поверхность и попадает в темный переулок. Но ее запах прервался.
Судьба подарила ему подругу в тот момент, когда он больше всего в этом нуждался, – и да убережет Бог его самого и этот город, если он не сможет ее отыскать. Его жестокость вошла в легенды, и ради своей подруги он даст этому своему легендарному свойству проявиться в полную силу.
Он с трудом садится, привалившись к стене. Оставляя глубокие царапины на кирпиче, он пытается выровнять сбившееся дыхание, чтобы снова поймать ее след.
Но запах исчез.
Его глаза увлажнились. От чувства потери его бьет крупная дрожь. Мучительный рык заставляет город дрожать.
На остров посреди Сены, на ночном фоне древнего собора, собрались веселиться жители Парижа. Эммалайн Трой пробиралась мимо пожирателей огня, карманников и уличных певцов. Она бродила среди толпы одетых в черное готов, которые роились вокруг собора Парижской Богоматери, словно тот был кораблем-маткой, созывающим их домой, и все равно на нее обращали внимание.
