– Боюсь, я не знаю, где она. Говорят, она сбежала из приемной семьи в день восемнадцатилетия.
Декан взглянула на своего вампира: хотела увидеть его реакцию. Ее всегда нервировало, как мало двигаются лицевые мышцы дранаиков; как пристально, не мигая, смотрят их черные глаза.
– Одной, наверное, хватит. – Ее вампир остался бесстрастным. – Их присутствие вызовет определенное недовольство.
Декан снова посмотрела в окно.
– Недовольство – обычное дело, стоит привести чужаков.
– В самом деле. – Вампир задумался. – Я с удовольствием взял бы сестер в свой класс. Их мать была одной из моих лучших студенток.
История родителей девочек была легендой, но от легенды всегда недалеко до трагедии.
– Хочешь, чтобы я навестил ее? – спросил вампир.
– Нет, я сама.
Лицо вампира отражалось в окне, и было видно, что красновато-коричневую кожу прорезали морщины.
– Ты никогда не покидаешь Укслей.
– Боюсь, это необходимо.
– Почему?
Декан снова села на свое место и следующие новости сообщила абсолютно спокойно:
– Потому что двадцать четыре часа назад Кидан Адане задержали за убийство.
В черных глазах ее вампира блеснули, отразившись, крошечные искры света.
– Кого она лишила жизни?
– Пока не знаю. Довольно странно, но Кидан Адане считает, что ее сестра не сбежала. Напротив, она убеждена, что Джун Адане похитил вампир. Что ее привели сюда, в университет, против ее воли.
Насупив брови, декан снова присмотрелась к вампиру. Он не хмурился. Декан подивилась тому, с каким комфортом он устроился в своей старой коже, такой же красивый и безжалостный, как в день их встречи. Ей было девятнадцать, ему пятьсот лет. Декан потерла свою морщинистую руку. Время – штука страшная.
– Находись Джун Адане в Укслее, я бы об этом знал, – просто ответил вампир.
– Я тоже так подумала. Разумеется, если бы было совершено подобное преступление, ты разобрался бы с ним соответствующим образом.
– Разумеется. – Вампир не подал виду, что обижен ее подозрением. Это декан в нем и ценила. Вампир редко принимал что-то близко к сердцу. Он никогда не врал. Но времена были странные, а первой жертвой перемен становится верность.
– Откуда ты все это знаешь? – спросил вампир. – Организовав слежку за девушками, ты, конечно же, нарушаешь обещание.
Довольная тем, что вампир развеял ее сомнения, декан показала на стопку писем, высившуюся рядом с резной фигуркой животного – маленькой импалой с двумя великолепными рогами.
– Кидан Адане часто пишет и всегда умоляет Укслей вернуть ее сестру. Я пыталась отыскать Джун, но она как сквозь землю провалилась. К сожалению, благодаря рассказам их тети Силии Укслей стал колыбелью всех кошмаров Кидан.
Движение вампира получилось стремительным, как у тени на ярком свету. Хватая письма, он постарался не коснуться статуэтки импалы. От его стараний декан скупо улыбнулась. Суеверие заставляло большинство дранаиков избегать прекрасных антилоп так же, как оно убеждало студентов, что потерший статую льва станет сильнее. Пока вампир читал, на его наморщенном лбу образовалась складка.
– Ты отвечала ей? – полюбопытствовал вампир.
– Я не нарушала слово.
Вампир был подле нее почти сорок лет и так и не понял ни сути ее обещаний, ни то, какими усилиями она их выполняла. Уклонение от ее клятв сделало их жизнь очень трудной.
– Что изменилось сейчас? – спросил вампир.
Декан вчиталась в одно из писем. Слова Кидан источали и гнев, и мольбу, олицетворяя луну и солнце чудовищной утраты.
–
Смерть освобождает нас от прежних себя.
В кои-то веки уголок рта вампира пополз вверх. Его не переставало забавлять, как студенты повторяют ему услышанное на его же лекциях. Особенно когда им удавалось прожить достаточно долго, чтобы постичь истинный смысл его слов.
По подсчетам Кидан Адане, жить ей осталось восемь месяцев.
Если честно, жизни она отмерила себе щедро. На акт насилия хватило бы и двух месяцев, остальное было жалкими потугами на мечту. На мечту, которой она не тешилась бы, если бы сейчас не страдала от обезвоживания и не была на грани потери сознания.
Ей хотелось снова жить со своей сестрой в том странном домике. Вернуться во времена, когда не требовалось на каждом шагу доказывать, что ты невиновна. Последняя мысль вырвала ее из транса и вызвала смешок. Она рассуждала как потерпевшая или, чего пуще, как жертва.
Хриплый смешок снова сотряс тишину, словно у нее в груди надрывно и болезненно клокотала засорившаяся труба. Когда она в последний раз разговаривала? Из-за камер шторы были постоянно задернуты, так что единственным источником света оставалась лампочка. Как любое искусственное солнце, она перегревала и сжигала воздух вокруг себя, заставляя Кидан работать полуголой на полу квартиры.
Темный лоб Кидан покрылся потом, капавшим на файл, который она читала; скрюченные ноги утонули в кипе бумаг. Выключить свет она позволить себе не могла. Только не когда работы было невпроворот. Только не когда она была так близка к цели. Мыслями Кидан застряла в одной бесконечной ночи, что не слишком-то отличалось от адских мук.
