«Не знаю почему. Просто нет. Ой, Эрик, из-за твоих разговоров надо заново считать петли. Совсем меня сбил». — Она постоянно вяжет ему свитера. Один из них, темно-синий, сейчас на нем. Бабулины свитера он не любит. Они колючие. Вот подумал об этом, и шея сзади отчаянно зачесалась.
В разговоре с бабулей он проявил в тот день недюжинное упрямство.
«Раз нет фотографии, расскажи словами — какой он?»
«Не помню. Я видела его один раз в жизни».
Он было собрался спросить «почему?», но, открыв рот, благоразумно закрыл его снова. Он отчего-то знал, что она не ответит. Тут начиналась запретная зона, тупик. Рвешься, рвешься, да все без толку. Он не почувствовал ни обиды, ни разочарования. Только удивление.
С мамой все обстоит иначе. Ее фотографии в серебряных рамках встречаются в доме на каждом шагу, а над роялем висит портрет: в коротеньком белом платьице, с бантом в волосах. Еще мама есть в кожаных альбомах: снятая на палубе океанского лайнера. «Это мы переезжаем во Францию», — объясняют дедуля с бабулей, склонившись над альбомом в библиотеке, возле настольной лампы. Они переворачивают страницы очень медленно и донимают его разными скучными подробностями. «Это Прованс, здесь мы снимали летом дачу. Видишь, террасы? Так выращивают виноград. У твоей мамы за лето появился провансальский акцент. А по-французски она к тому времени болтала, как настоящая француженка».
Ему нравится фотография, где мама совсем маленькая, лет двух. Сидит на крылечке, обнимает большую белую колли. Над ними бронзовое дверное кольцо с головой льва. Увидев эту карточку впервые, он вышел потом украдкой на крыльцо и сел на то же самое место, под кольцом, и погладил каменную ступеньку, на которой сидела она, его мама. Вдруг что-то от нее сохранилось и передастся ему через камень? Он думал о маме без печали и сожаления, с одним лишь любопытством.
Когда он впервые узнал, что его положение, его жизнь особые, не то что у других ребят? От кого? Кто рассказал первым? Бабуля? Дед? Миссис Мейтер? Кто-то же объяснил ему, что родителей нет, что они умерли? Что он — Сирота. Но какой же он Сирота? В сказках, вроде «Золушки», Сирота — существо несчастное и печальное. Сироты должны голодать и спать у порога. Кстати, как это вообще возможно — спать у порога? Ноги вытянуть негде, да и спотыкаться о тебя будут.
А у него, у Эрика, есть дом, и в нем своя просторная комната, с камином. И кровать своя — с покрывалом, на котором изображены разные звери. И полка с книгами, и шкафчик, где лежат два конструктора — металлический и деревянный — и стоят самосвал и пожарная машина. И ест он всегда до отвала. Как же он может быть Сиротой?
Из-за Аварии. Что-то случилось с машиной, далеко отсюда, в Нью-Йорке. Машина разбилась, и родителей у него не стало. И он переехал сюда, к бабуле и дедуле. После Аварии. Оба слова — Сирота и Авария — почему-то представлялись ему всегда с большой буквы. Как выбитое на камне имя Люк Беллингем.
— Ну, вот мы и дома. — Дедуля выключает радио. — Эрик, достань, пожалуйста, с заднего сиденья костыли.
Бабуля выходит навстречу, помочь деду.
— Я так волновалась! Ведь уже пять часов. И Тедди тебя дожидается.
— Мы прекрасно провели время. Эрик познакомился со своим щенком, который только сегодня родился. И вообще — хорошо покатались. А ты, гляжу, принарядилась?
На бабуле белая шелковая блузка, заколотая золотой, с жемчужинками, брошью.
— Конечно. Ведь у Эрика день рождения.
Едва они переступают порог, слышится вопль Тедди:
— А что у тебя есть! Посмотри, что у тебя есть!
На полу лежит огромная картонная коробка, а в ней — наполовину внутри, наполовину снаружи — потрясающая красная машина. Как настоящая. В нее можно садиться, рулить и нажимать педали! С фарами, с медным рожком, с плетеными сиденьями! Настоящая гоночная машина.
Сердце у Эрика замирает.
— Это мне? Ты купил это мне?
— Да не я это, не я, — говорит Тедди. — Мой подарок в столовой лежит, вместе с остальными, сам будешь распаковывать.
— Это от Мейси, из Нью-Йорка, — произносит бабуля и, повернувшись к деду, добавляет: — Я думала — привезли складные стулья, которые ты заказывал, и открыла.
— Неужели не могла…
— Рядом стоял Тедди. Мы открыли коробку вместе, и было поздно.
— Ясно. Что ж, Эрик, машина неплохая, тебе развлечение. А теперь иди-ка наверх, вымой руки, переоденься. Скоро будем обедать.
— Я тоже пойду домой, переоденусь, — заявляет Тедди. — Мне мама велела надеть праздничный костюм, раз у Эрика день рождения.
— Конечно, Тедди, иди. И возвращайся к шести часам, — говорит бабуля.
Эрик ошарашенно встряхивает головой:
— Даже не верится.
— Ты о чем? — недоуменно спрашивает бабуля.
— И щенок Джордж, и эта машина. В один день.
— И это еще не все! — восклицает бабуля. — Беги наверх, мой хороший, переоденься скорее и — к столу.
На кровати костюм и чистое нижнее белье. Рядом выходные туфли. Он так счастлив, так возбужден! Собака! Красная машина с фарами от Мейси из Нью-Йорка. Эрик этого Мейси не знает, но он наверняка хороший и добрый, раз прислал такой потрясающий подарок.
