— Розина сестра. Возможно, тоже соучастница, а может быть, и нет. Нам известно лишь, что от семьи она отдалилась. Цыгане обычно живут большими семьями, поэтому странно, что ваша промышляет в одиночку. Но, как и её собратья, она кочевница, нигде подолгу не задерживается. К тому же хитрая. Работает то под одним, то под другим псевдонимом. Лицензии у неё нет, и пусть во многих штатах это незаконно, зато позволяет оставаться вне системы.
— А эта семья, — спрашивает Дэниэл, — вначале они не требуют платы за свою работу? С нами было так. То ли она не взяла денег, то ли брат забыл отдать. Мне всегда казалось, что это странно.
Эдди смеётся:
— Берут ли они деньги? Ещё как берут! Может быть, она над вами сжалилась — дети как-никак.
— Но если сжалилась, почему говорила нам такие ужасные вещи? Кларе было девять, мне — одиннадцать, но и я со страху едва не обделался. Мне приходило в голову лишь одно объяснение: она сажает клиентов на крючок — чем сильней запугает, тем больше вероятность, что они вернутся. Попадут в зависимость.
Когда Дэниэл учился в ординатуре в Чикаго, один из тамошних врачей использовал схожие приёмы: внушал пациенту, что его депрессию не излечить без регулярных сеансов, или заявлял тучному больному, что тот не выживет без операции.
— Что бы она ни говорила, нишу свою на рынке она уже заняла. Цыгане в гадании обычно следуют шаблону — говорят о твоей личной жизни, о деньгах, о работе. Предсказать дату смерти? Это дерзость, умный ход. Цыгане не только гаданием занимаются — мужчины мостят тротуары, продают подержанные машины, работают механиками, — но даже если в мире не будет дорог, даже если все откажутся от машин, что останется, пока живы люди? Любопытство. И мы на всё готовы, чтобы его утолить. Вот уже сотни лет цыгане предсказывают судьбу, с большим или меньшим успехом. Но ваша гадалка на шаг впереди. Если она может сказать, когда вы умрёте, — значит, она предлагает уникальную услугу. Конкурентов у неё нет.
Дэниэл взмок от жара камина. Он снимает свитер, поправляет рубашку. Он только сейчас вспомнил, что не сказал Майре, куда пошёл, а в шесть они должны встретиться в синагоге. Но сейчас даже не до того, чтобы отправить Майре эсэмэску (наконец-то он научился их набирать).
— Что ещё вам о них известно? — спрашивает он, и тут официант приносит заказ.
Эдди макает крылышко в ядовито-оранжевый соус, потом в сметанную заправку.
— О Костелло? Во Флориду они приехали из Италии в тридцатых — возможно, бежали от Гитлера. Живут обособленно, как все цыгане. Когда не общаются с клиентами, переходят на свой язык, в нашу жизнь даже не пытаются вписаться.
— Ноу той женщины в доме… был беспорядок, если не сказать грязь. — Дэниэл хмурится. — Вы расспрашивали о ней её родных?
— Пытались, но они отмалчиваются. Вот я и обратился к вам.
— Что бы вы хотели узнать?
Эдди отвечает не сразу.
— Хочу вам задать вопрос — знаю, дело деликатное. Понимаю, вам неприятно это обсуждать. Но попробуйте, прошу вас. Как я уже говорил, узнать нам удалось немногое. Да, у неё нет лицензии, но привлечь мы её хотим не за это. Нас интересует другое: мы обнаружили связь между нею и несколькими смертями. Самоубийствами.
Просто удивительно, как молниеносно откликнулось тело: сразу пропал аппетит, к горлу подкатила тошнота.
— То есть речь не о простой причинно-следственной связи, — уточняет Эдди. — Все эти люди её посещали пять, десять, а то и двадцать лет назад. Но их несколько — пятеро, включая вашу сестру. А это уже повод задуматься. — Он наклоняется поближе к Дэниэлу, сложив руки в замок: — Итак, вот что я хотел бы узнать. Я хотел бы узнать, не склоняла ли она вас к самоубийству — словом ли, делом. Или Клару.
— Меня — нет. Что я просил, то и получил. Это была сделка, не более. Мне казалось, ей безразлично, как я распоряжусь новым знанием. — Сзади за воротник будто залезла сороконожка — щекочет, перебирает быстрыми лапками; Дэниэл проверяет пальцем — ничего нет. Только сейчас он понимает, что Эдди не сказал, зачем его позвал — то ли на дружескую встречу, то ли на допрос. — Насчёт Клары не уверен. Мне она никогда не жаловалась. Но начнём с того, что она была другая.
— Что значит другая?
— Она была ранима. Слегка неуравновешенна. Пожалуй, внушаема. Может быть, от рождения, а может, стала со временем. — Дэниэл отталкивает тарелку. Ему тошно смотреть на кальмара — на аккуратно нарезанный кольцами капюшон, на завитки щупалец. — Я помню, что я вам рассказал после похорон. О странном совпадении, что гадалка предсказала смерть Клары. Но я был не в себе от горя, буквально помешался. Да, гадалка была права, но потому лишь, что Клара сама решила ей верить. Нет здесь никакой тайны.
