– Не знаю, может быть. Но я… Нет, мы просто дружили, только и всего.
– Значит, они убили двоих: твоего отца и Габриэля.
– Если Просперо и правда убили, – заметил Уриэль. – Я даже не знал, что с ним что-то не так, пока не стало слишком поздно… Он ничего мне не сказал. К тому же я не верю, чтобы Соломон опустился до тех омерзительных вещей, которые требуются для проведения обедни: разрушенная церковь, черная гостья, вода из колодца, куда было брошено тело некрещеного младенца, и так далее.
– Да он уже дважды покушался на Габри… на него! – сказала Ариэль, указывая на меня. – Черное зеркало и зачарованное полотенце. Соломона интересует лишь власть, и единственный способ убедиться, что никто ему не помешает, – убить всех нас.
– И, насколько я понимаю, вы в последнее время не очень хорошо себя чувствуете. – Я потер больную шею.
– Чепуха, со мной все в порядке, – стоически возразил Уриэль и закашлялся.
Звук был сиплый, глухой. Только теперь я заметил, что цветущий вид старика – иллюзия. Болезненную бледность скрывали румяна. Мы с Ариэлью обеспокоенно переглянулись.
– Ладно, давайте к делу, – сказала она. – Расскажи, какую зацепку ты нашел, Га…
Увидев мое лицо, она осеклась. Я не разозлился, нет, – просто кое-что вспомнил.
– Можешь звать меня Кейси. Увы, я зарегистрировался в гостинице под своим именем.
Собеседники посмотрели на меня с ужасом.
Я вздохнул и покачал головой.
– Ничего не поделаешь. В этой игре слишком много правил, все не упомнить. Полагаю, ваше имя им тоже известно? – обратился я к Уриэлю.
– Боюсь, что так. Поскольку именно мы с профессором Ривзом основали общество, скрываться было трудно. Многие из первых членов знали нас лично, да и кое-какие работы мы все же опубликовали. Так что узнать наши имена особого труда не составляло.
– Профессор Ривз – это Просперо, отец Ариэли? – догадался я.
– Да, – кивнула она.
– Значит, и твое имя они знают? – спросил я у нее.
– Да, только они об этом не подозревают.
– Это как? – не понял я. – Поясни, пожалуйста.
– Давай не будем об этом?
– Ладно, но позвольте все-таки уточнить: речь идет обо всех именах, об имени-фамилии или еще о чем-то?
– Настоящим считается имя, которое напрямую связано с человеком. В большинстве случаев это имя, данное при крещении, хотя во многих нецивилизованных племенах ребенку принято давать тайное, или священное, имя, известное только ему самому и родителям.
– Ай да я! – проговорил я со смехом. – Выходит, все не так плохо. Видите ли, «Кейси» – не настоящее мое имя. Настоящим, кажется, меня с самых крестин никто не звал.
– Слава богу! – выдохнула Ариэль.
Я взял ее за руку.
– У вас, помнится, были кое-какие зацепки? – торопливо спросил Уриэль, видимо желая предотвратить очередной приступ нежности.
Я снова вытащил из кармана билет. Он выглядел уже порядком потрепанным.
– Вот. Правда, я не знаю, как он может помочь.
Уриэль тщательно изучил бумажку, положил на палец и прошептал какие-то слова. Билет затрепыхался.
– Сходится, – сказал Уриэль. – Соломон почти наверняка держал его в руках. Если вдуматься, логично предположить, что он из Вашингтона.
– Почему именно из Вашингтона? – спросил я.
– Там средоточие власти, – подсказала Ариэль. – А властолюбивее Соломона я никого не встречала.
– Вашингтон, Вашингтон… – пробормотал я. – Круг сужается, но ненамного. Он может как оказаться публичной фигурой, так и править из-за кулис, никому не известный.
Ариэль опечалилась.
– Впрочем, не стоит унывать, – добавил я. – Никуда не расходитесь.
Я снял трубку, попросил перевести на межгород, а затем – соединить с Джеком Дугласом, новостным редактором отделения «Ассошиэйтед Пресс» в Вашингтоне. Ожидая ответа, я подмигнул Ариэли. Они с Уриэлем смотрели на меня недоуменно.
– Джек, ты? – сказал я в трубку. – Это Кейси… Да, все хорошо… По делу. Скажи мне, кого сейчас нет в Вашингтоне?
– Приятель, такая рань, а ты уже поддатый? – ехидно произнес Джек.
– Не прикидывайся. Кто из шишек отсутствует?
– Да все разъехались, дружище. Выходные же. Только мы, рабы на окладе, горбатимся.
Я помолчал, думая, как лучше всего сформулировать вопрос.
– Ладно, тогда скажи мне вот что: кто самый везучий человек в Вашингтоне?
– Я. С понедельника в отпуск.
– Джек, не дури! Шишка ты разве что для своей жены.
– Скажешь тоже! Сразу видно, что ты ее не знаешь.
– Да ну тебя! – Я начал терять терпение. – Джек, это важно. Кто самый везучий человек в Вашингтоне?
– А подсказки будут? Ну там животное, овощ или…
– Некто очень важный, кто у всех на слуху.
– Везучий в чем? В картах, в любви, на скачках?
– Пожалуй, во всем, но особенно в том, чтобы добиваться своего. Кто-то, кто стремится на самый верх.
