— Я уже успел высоко оценить вашу страну. Мне многое пришлось здесь по душе, особенно отношение к жителям. У меня нет никаких сомнений, что за такую жизнь стоит бороться! Однако, я не совсем хорошо представляю то, что в силах сделать. Ты правишь таким развитым государством, а я всего лишь простой человек.
— Весьма могучим оружием, мой Господь, является вера! — сказал Дакша и прошептал короткую молитву. — Все, что тебе требуется — обрести глубокую веру в себя, такую же, с которой мы верим в тебя. Я уверен, что буквально еще через несколько дней, проведенных в нашей стране, ты, увидев, как твое присутствие влияет на народ, поймешь, что должен сделать!
Шива не стал спорить с Дакшой, так наивно, по-детски, верящим в него.
Брихаспати подмигнул Шиве, прежде чем прийти ему на помощь.
— Мой повелитель! У нашего гостя был насыщенный день, и мне кажется, что он устал. Давайте дадим ему отдохнуть, а завтра все вместе встретимся.
Дакша согласился с ученым:
— Наверное, ты прав, Брихаспати. Еще раз прощу прощения за беспокойство, мой Господь. Увидимся завтра. Спокойной ночи!
— Спокойной ночи, — пожелал в ответ Шива.
Сати спокойно сидела за столом, в то время как Дакша нервно поглядывал на свечу, отсчитывающую время. По левую руку от императора находились Канахала, Брихаспати и Парватешвар. Справа стоял никем незанятый стул. «Для Нилакантхи» — подумала Сати, сидевшая как раз рядом с пустым стулом. Правее расположилась ее мать Веерини. В таком порядке их всех рассадил Дакша, перебрав предварительно несколько вариантов.
Сати обратила внимание на обстановку. Большой высокий стол и стулья, вместо привычных для мелуханцев подушек вокруг низкого столика. На столе под блюда разложены не обычные банановые листья, а золотые пластины. Кулхады, улучшающие вкус напитков глиняные чаши, были заменены на изысканные серебряные бокалы. Сати было понятно, что отец ее возлагает большие надежды на эту утреннюю встречу за столом. Впрочем, так же, как он возлагал свои надежды на слишком многих людей, объявлявших себя Нилакантхой, но на поверку оказавшихся мошенниками и самозванцами. Она искренне желала отцу больше не испытывать разочарование от несбывшихся чаяний.
Когда, наконец, вошел Шива в компании неотлучного Нанди, Дакша быстро поднялся, благоговейно сложив ладони. Парватешвар закатил глаза, в очередной раз возмущенный поведением, по его мнению, недостойным правителя Мелухи. Сати же вообще ничего еще не успела увидеть, так, как только что случайно опрокинула бокал на пол и, нагнувшись, тянулась за ним.
— Мой Господь, — произнес Дакша и стал представлять Шиве собравшихся за столом. — Канахалу, Брихаспати и Парватешвара ты уже знаешь. А это — моя супруга, царица Веерини.
Шива и Веерини одновременно поклонились друг другу. В это время Сати поднялась с бокалом в руке.
— А это моя дочь. Ее зовут Сати!
У Шивы перехватило дыхание, а сердце бешено забилось. Та, кто была ему дороже жизни, стояла здесь и смотрела на него. Он мог поклясться, что чувствует свой самый любимый аромат — запах святого озера на закате солнца. Как и в прошлые встречи с Сати, он был полностью зачарован.
Повисшую неловкую тишину нарушил лишь звук от падения несчастного бокала, который вновь вырвался из руки Сати. Этот звон помог девушке отвести взгляд от Шивы и стереть с лица выражение крайнего изумления. Хотя последнее далось ей с поистине нечеловеческим усилием. Сати тяжело дышала, как будто только что станцевала на пару с Шивой. Но ей было тяжело заметить за всеми этими эмоциями то, что душа ее продолжает танцевать.
Дакша смотрел на пару ошеломленных молодых людей и ликовал, как ликует человек, когда все идет по придуманному им плану. Стоящий за спиной Шивы Нанди мог видеть только выражение лица Сати, но и этого ему хватило, чтобы все понять. Увлечение танцами, прикосновение викармы, шудхикарана и страдания его Господа. Сотник даже на какой-то миг почувствовал испуг, но быстро примирился со сложившимся положением дел. Если все это устраивает его Господа и является для него желанным, то он, без всякого сомнения, его поддержит.
Взгляд Брихаспати был безучастным, а вот Парватешвар глядел на происходящее с откровенным отвращением. Все это было, по его мнению, неправильно, безнравственно и, что хуже всего, незаконно.
— Мой Господь, — Дакша указал на свободное место рядом с собой. — Присаживайся, пожалуйста, и мы начнем.
Шива ни как не отреагировал. Он вообще не слышал слов Дакши, пребывая далеко отсюда, где-то в другом мире, единственным звуком в котором была мелодия дыхания Сати. Мелодия, под которую он с радостью бы танцевал не только всю отпущенную ему эту жизнь, но и семь следующих.
— Мой Господь! — уже громче повторил Дакша.
Рассеянным взглядом Шива посмотрел на императора так, словно действительно только что вернулся из иного мира.
— Пожалуйста, мой Господь, — настаивал Дакша. — Займи свое место.
— Да, конечно, — Шива смущенно потупил взор.
