– О, я тебя понимаю, – усмехнулся Верон, – у меня вся жизнь на этом построена. Ладно, если вам пока ничего не надо, я вернусь к брату, узнаю, как обстоят дела.
Верон выходил из каюты со странным чувством, которое у него обычно бывает перед боем или каким другим важным событием. Словно что-то в животе пытается перевернуться, при этом накаляясь и остывая одновременно. И чувство это возникало каждый раз, когда в его мыслях появлялась Энага.
– Как дела? – спросил он у Эвриса, заходя в кабину пилота.
– Нас таки засекли, но я отвертелся, – ответил он сухо. Все это походило на то, словно он отчитывается перед Вероном, что, естественно, ему не нравилось. Он и второй помощник, и спасатель, и личный пилот, в общем, кто угодно, отодвинутый на второй план и с чьим мнением практически не считаются, максимум делают вид, что оно их интересует. В его голосе, однако, все эти эмоции услышать было невозможно, у него был большой опыт в сокрытии своих истинных мыслей и чувств. – Сказал, что мы летим как раз с поля боя, везем раненых и убитых на базу.
– А они что?
– Повелись, – пожал плечами Эврис. Если бы не повелись, они бы не летели так мирно, как сейчас. Объяснять очевидное он тоже не любил. – Правда, требовали еще назвать им свои позывные и прочую лабуду, но я сказал, что тороплюсь, так как у нас много тяжело раненых, и им советовал того же, так что они сейчас на всех парах мчатся к месту… происшествия.
– Хорошая работа! – Верон похлопал брата по плечу.
– А ты опять во мне сомневался?
– Не начинай, – скорчил гримасу гераклид. – Я просто похвалил своего брата. Если бы я сомневался, я бы не оставил тебя здесь одного.
Эврис ничего не ответил. Похвала брата для него была не лучше его безразличия.
– Так что, – заговорил вновь Верон, – когда там прыгаем?
– Ты остальных-то предупредил?
– А, черт, точно! Пока не прыгай, я сейчас вернусь.
Мальчика аккуратно привязали к кровати специальными мягкими ремнями, чтобы не свалился. В его состоянии метасалироваться было рискованно, но еще рискованней было бы сидеть и ничего не делать. Арст и Энага заняли кресла возле каюты, чтобы по прибытию сразу же вернуться к пациенту и проверить его состояние.
– Все, – сказал Верон, садясь рядом с Эврисом и пристегиваясь, – полетели. И они полетели. Перед носом корабля образовался чернильно-черный круг, медленно, но уверенно расползаясь в стороны, расширяясь, словно стремясь поглотить всю Вселенную. «Тарелка» влетела в круг, и стало никак. Все проблемы перестали существовать, словно их никогда и не было. Но из-за этого стало еще паршивей, когда они вылетели обратно в серый мир. Бремя жизни навалилось еще бо́льшим скопом, заставляя невольно вздохнуть. Хотя любая жизнь лучше, чем то, что чувствуешь, проходя сквозь эту дыру. А не чувствуешь ты ничего. Верон ненавидел метасалирование. Его ненавидели все, но альтернативы не было. Вселенная слишком большая, и чем больше ты об этом думаешь, тем больше она становится.
Верон вернулся в каюту к мальчику, где уже на том же месте сидели доктор и медсестра, словно и не уходили никуда.
– Ненавижу метасалирование, – поморщившись, покачал головой Арст.
– Как и все, – откликнулся Верон. – Если верить Эврису, еще три прыжка.
– Интересно, – чуть погодя заговорил доктор, смотря на мальчика, – что при прыжке чувствует человек в бессознательном состоянии?
– Понятия не имею.– Верон никогда об этом не задумывался, как и о большинстве других вещей в мире. Ему хватало того, что было перед носом.
– Я слышал, что подобный эксперимент проводили, – заговорил вновь доктор. – Подопытные говорили, будто за ту долю секунды, в которой они находились в переходе, хотя в спящем состоянии об этом невозможно было узнать, они видели картину космоса. Никакая аппаратура не может записать, что происходит внутри, а человеческий мозг может. – Арст кивнул, словно в подтверждении собственным словам, будто он и был тем, кто участвовал в эксперименте.
– Космос? Это же смешно, – фыркнул Верон. Он по жизни был скептиком. – Они, наверно, просто видели ничто, как и любой бодрствующий человек.
– Нет, они уверяли, что видели звезды и даже планеты, и как будто даже эти космические объекты были не из нашего мира.
– Это мог быть просто сон. Вы же сами говорили, что они, будучи в спящем состоянии, не знали, когда происходил переход, а потому могли увидеть сон либо до, либо после перехода.
На самом деле Верону вообще безразлична была эта тема, но не поддержать разговора он не мог. Это лучше, чем просто сидеть в неловкой тишине и пялиться в никуда либо на мальчика, состояние которого все равно никак не изменится, сколько не смотри. В чудотворные молитвы, естественно, он тоже не верил. По крайней мере, чудес он никогда не видел, а то, что некоторые принимали за божий знак, оказывалось какой-нибудь легко объяснимой ерундой; сам объяснить это не мог, потому что не разбирался в подобных вопросах, но какой-нибудь ученый, вроде его брата, точно нашел бы разумное объяснение.
– Может, и так, но я все же верю, что существуют иные миры, и те люди их видели, – твердо сказал врач.
