Вопросов у меня было много, но еще больше было времени, я обязательно сюда вернусь и поразвлекаюсь.
— А тогда почему у этих Могильных червей символ висит? — задал я единственный вопрос, опередив при этом Мару.
— А они достаточно сильны и многочисленны, чтобы почти никого здесь не бояться. Им скрываться не имеет смысла, тем более, что они здесь одни из основных поставщиков оружия и всяких железяк. Кстати, мы пришли.
Мы остановились возле небольшого трехэтажного дома, зажатого с двух сторон пятиэтажками. Выглядела она также обшарпано, как и все другие здания в этом небольшом, но все же бесконечно огромном городе, из которого не так-то легко самостоятельно выбраться. Выделялся этот дом лишь своим размером, потому что все остальные здания были как минимум пятиэтажными. Еще он казался построенным несколько в другом стиле, но время уровняло его с остальным унылым пейзажем. Какая бы то ни было табличка на нем отсутствовала — просто трехэтажка с окнами из бронированного стекла (на первом же окна и вовсе были заложены кирпичом) и тяжелой металлической дверью, когда-то давно покрашенной под цвет кирпича, но теперь с облупившейся краской и следами от пуль.
Уверенно поднявшись по короткой лестнице, Машая сильно постучал кулаком по двери и заорал своим низким голосом:
— Роул, открывай, Машая пришел!
Эта картина пробудила во мне какие-то воспоминания, но не успел я предаться ностальгии, как за дверью послышался какой-то шум, потом звук отпирающегося затвора, потом еще одного, и еще, и в дверь просунулся ствол самой обыкновенной на вид двустволки.
— Кто там ломится еще? — послышался хриплый недовольный голос.
— Да убери ты свою железку. Это я, Машая!
Дверь распахнулась настежь. На пороге стоял человек, по форме похожий на грушу с тонкими ножками, одетый в некогда белую майку-алкашку, которая теперь была заляпана оружейной смазкой и чем-то бурым, и в трусы-семейники, которые он, по-видимому, носил, как шорты. Несмотря на форму тела и внешний вид, лицо у него было довольно волевое, хотя и крайне недовольное, будто его отвлекли от чего-то очень важного. Почти всю правую сторону лица украшал уродливый след от не такого уж и давнего ожога, делая его физиономию еще более волевой, но и более недовольной. Левый глаз, не прикрытый расплавившейся кожей, как правый, был на выкате и смотрел довольно хитро и проницательно одновременно.
— А-а, — протянул обожженный своим хриплым голосом и будто даже тень улыбки скользнула по его опущенным вниз уголкам рта. — Так бы сразу и сказал.
— Да я и сказал. Боже, что у тебя с лицом? Мы полгода не виделись, а ты уже успел инвалидом стать.
— Долгая история, — отмахнулся он. — Неудачный эксперимент, так сказать.
— Ладно, хрен с ним, иди сюда!
И они обнялись, но довольно вяло, особенно со стороны Роула, потом быстро отпрянули друг от друга. Обожженный наконец взглянул на нас, будто только сейчас заметил, отчего недовольство вернулось на его лицо с новой силой.
— У вас тут что, вечеринка? Столько народу, вам бы еще вилы да факелы дать.
— Ну хватит ворчать, впустишь ты нас или нет?
— Зачем? — поинтересовался он, наклонив голову набок.
— Люди у тебя кое-что купить хотят, если, конечно, у тебя это есть в наличии.
— И что же именно?
— Много чего, — встрял я. — Деньги есть, так что не переживайте.
— Я и не переживаю. Деньги, деньги, ох уж эта молодежь, все мысли об одном.
Мара хмыкнула, Костун тоже издал какой-то непонятный звук, похожий и на хмыканье, и на сопение. Они-то знали, сколько мне лет, хотя удивительно, что и толстяк запомнил.
— Мыслей у нас много, на самом деле, — вновь заговорил я, — просто мы, молодые, умеем быстро приспосабливаться, думая о том, что важно и нужно в данный момент.
Так-то я был в разы старше него, но душа моя все еще была молода, как и тело.
Роул как-то странно хмыкнул и сменил тему:
— Всех не пущу. Пусть только трое идут.
— Может, четверо?
— Трое!
— Тогда я пойду, — сказал Машая, — и… Я же даже не узнал ваших имен, — задумчиво произнес Машая, почесывая затылок. — Вот я растяпа.
— Ха! — вырвалось у Роула. — Мало того, что целую экспедицию ко мне притащил, так еще и сам не знаешь кого.
Он продолжал держать в руках ружье, положив его на сгиб руки, а второй то и дело проверял, на месте ли спусковой крючок. Он не доверял никому, даже старому другу, если, конечно, он считал таковым Машаю, потому что тот его считал.
— Меня зовут Хорс, — представился я, используя старое подложное имя. — Это Мавра, — показал я на Мару, — а это… Судан, — представил я запыхавшегося Костуна.
— Я не… — начал лениво протестовать непонятливый толстяк, но я его быстро перебил.
