А я не мог наслушаться. Теперь старинная библиотека заполнилась малиновым запахом. Когда она сделала круг, и вернулась ко мне, баллада Франсуа Вийона закончилась. Эмес положила книгу на место, и взобралась по лестнице за новой. И в этот момент я снова все остановил. Подошел к ней поближе. Её стройные, слегка смуглые обнаженный ноги напряженно стояли на лестнице. Ее бедра, покрытые легкой голубой юбкой, были на уровне моей головы. Я аккуратно приподнял легкую ткань и оголил нежную плоть. Провел внешней стороной своей руки по коже и приложился носом. Этот запах обыкновенного безобидного растения, который источала кожа этой женщины, сводил меня с ума. Я неистовствовал от одного только аромата.
В третий раз это произошло в Опере Монте-Карло. Пустой зал, сцена так и манили, что бы их изведали тихие шаги Эмес. Налюбовавшись живописным сводом оперы, ее золотым убранством, магией, которая напряженно зависла в воздухе от предыдущих выступлений, я погасил огни в зале, и оставил освещенной только сцену. В углу сцены стоял одинокий старый рояль, а посреди сцены остались реквизит от предыдущих выступлений. Это была софа, рядом с ней расположился высокий торшер и маленький деревянный кофейный столик.
Эмес присела на софу и глядела в темный пустой зал, от которого веяло холодом, а я смотрел на неё, упершись об старый рояль. Мне хотелось показать ей нечто невероятное. И я показал ей иллюзию. Заполнил сцену миражами, призраками прошлого лучших оркестров, среди которых сидела она. Полупрозрачные миражи заиграли. Оглушительным потоком зал и сцена наполнились музыкой.
Первой заиграла «Фантастическая симфония» Берлиоза. Обширное медленное вступление «до минора», печально-меланхолического характера, исполняемое скрипкой. Мелодия то жалобно нисходила в секундах, то переходила в мажор, то снова возвращалась к меланхолии. Следом за музыкой Берлиоза заиграл «Сонет Петрарки» – фортепианная лирика Листа. Музыка поразила своей нежностью и вместе с тем могучей страстью. В ней выражались услада и терзания, порыв и мольба.
Музыка переменилась выразительной певучестью хорального характера «ми мажор». Так начинается увертюра к опере «Тангейзеру» Вагнера. Фанфарно-торжественная музыка заполнила пространство.
Тут я вспомнил, что Эмес нравилось творчество Рэя Чарльза Робинсона. Оркестр исчез. На сцене появился мираж прославленного исполнителя соул и ритм-энд-блюз. Нежная игривая музыка осторожно разлилась по опере. Зазвучал баритон, голос полный отчаяния и радости.
Эмес прилегла на софу, запрокинула голову и закрыла глаза. Можно было заметить, как ее тело делает еле заметные движения под ритмичную музыку. Она получала подлинное наслаждение. Мастер звуков завладел слухом Эмес. Его потрясающее разнообразие воспроизводимых звуков: вскрики, стоны, ворчание, шепот, фальцет – восторгали ее.
Я хотел, чтобы это наслаждение навсегда замерло на ее лице. И я снова все остановил. Опера онемела. Музыка прекратила свое существование.
Губы Эмес, слегка напряженные в скромной улыбке, выражали блаженство. Склонившись над её телом, которое еще отдавало жизненным теплом, надышался ее ароматом. Несмотря на приближающуюся смерть, она все также благоухала.
Я отпрянул от нее и покинул оперу.
Перед Княжеским дворцом в старом городе Монако стояла онемевшая толпа туристов. Люди. Возможно, некоторые из них так же интересны, как Эмес. Но я не стал всматриваться в их лица и изучать их судьбы. Я пошел на восток, прошел мимо японского сада, здесь уже было намного меньше туристов. Оказавшись на маленьком пляже, насладился тишиной.
Я не хотел возвращаться к Эмес. Не хотел видеть, как она умирает, ведь за ее спиной уже стоял призрачный образ смерти. Смерть протягивала к ней свои длинные костлявые пальцы.
Как я позволил себе, богу, полюбить всего лишь одного человека? Только сейчас я жалел обо всем, что сотворил, сильнее всего. Жалел о том, что сбежал со спутника Квартагона, создал мир, полюбил женщину.
Не знаю, сколько пошло времени пока я скитался по онемевшему от моей божественности миру, но я все также не хотел возвращаться к Эмес. Своими безрассудными поступками я потерял и программу Ока, так как очевидно, что ее перепрограммировали, и человека, создав хаос в этом мире, который следом породил за собой болезни и остальные несчастья.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. MORTEM DEUS
Только потом я со страхом вспомнил про Монахов с планеты Шунтоку. Они, скорее всего, уже узнали, что я нарушил закон и неоднократно останавливал свой мир. Мне даже хотелось, чтобы они поскорее объявились и покончили с моими страданиями.
***
Я почувствовал боль в правой руке. Она медленно и практически незаметно стала превращаться в камень. Я чувствовал, как с каждым днем она становилась не управляемой и тяжелой. Она каменела от того, что мой мир застыл, и Монахи меня уже ищут.
Они имеют на это право – превратить меня в камень. В безжизненной форме я сделаю больше хорошего, чем плохого.
Но пока я полностью не окаменел, я должен вернуться к Эмес и взглянуть на нее.
