Ирина Петровна с болью посмотрела на сына. Снова предчувствие беды сжало ее сердце. Что-то непонятное творилось с ее Игоречком, всегда таким добрым и чувствительным, отзывчивым к ласке. Эта секция карате, в которую он ходил уже полтора месяца… Ирина Петровна что-то слышала про нее. Отец Ираклий, новоявленный проповедник – он призывал бороться с преступностью, его добрый понимающий взгляд был везде – на плакатах, глядящих со стен, в экране телевизора, на газетных фотографиях. Он обещал научить людей Добру. Но Ирина Петровна не верила ему. Откуда эта отчужденность, эта раздражительность, завладевшие ее сыном? Она не видела в Гоше перемен к лучшему. Пусть кто-то другой борется со злом, но почему это должен делать ее Игоречек? Страшные синяки, разбитые в кровь костяшки пальцев, сухой кашель, мучающий его по ночам – вот награда, которую он получал за свои усердные занятия.
Ирина Петровна горько вздохнула.
– Игорь, мы должны с тобой серьезно поговорить.
– Я не хочу, мам. – Гоша даже не повернулся на голос матери. – Я спать хочу. Все нормально, мам, не волнуйся.
– Ну как же я могу не волноваться? – Ирина Петровна едва сдерживала слезы. – Ведь ты – мой сын, Игорь! Ты хороший, добрый человек. Зачем тебе эта секта? Ты что, не знаешь, чем это кончается? Ты газеты читал? Про Белое Братство – они же все сумасшедшие! Они как зомби, это психическое кодирование! Или вот – Аум Синрике. Они тоже говорили о том, что несут добро и успокоение, а сами людей газом травили. Игорь, ты слышишь меня?
Звонок деликатно тренькнул из прихожей. Ирина Петровна, шаркая шлепанцами, подошла к двери и заглянула в глазок. Это был Демид, сосед по лестничной клетке.
– Демид, добрый вечер! – Ирина Петровна расплылась в улыбке. Дема Коробов определенно был хорошим человеком. Неизменно улыбчивый и вежливый, он всегда был готов придти на помощь соседям. Старушки на лавочке любили перемывать подробности жизни Демида: и с мафией-то он связанный, и в квартире-то у него стреляли, все стеклы побили, батюшки-светы, и с девицей-то он своей живет нерасписанный, и в трусах зимой бегает, стыдно аж. И вообще, не по зарплате живет, это хоть и не видно, но умному человеку завсегда понятно. Но Ирине Петровне Демид был симпатичен – стоило ему улыбнуться, и от него шла такая волна дружелюбности, что могла растопить любое заледеневшее от житейских передряг сердце.
– Ирина Петровна, а Гоша дома?
– Дома Игоречек.
– Я вот попросить хотел… Шкаф мне нужно передвинуть. Игорь не поможет?
– Конечно, конечно! – Ирина Петровна засеменила по коридору. "Господи, может попросить Демида поговорить с Игорьком? Совсем ведь пропадает парень!"
– Игорь, вставай! Демид к тебе пришел.
Игорь знал Демида уже два года – с тех пор, как Дема купил квартиру в их подъезде и переехал сюда. Коробов был личностью притягательной и магнетической, он нравился людям, хотя, казалось бы, не прикладывал к этому особых усилий. И уже поэтому Игорь сторонился его. Игорь не хотел быть как все. Не хотел, как бабочка, лететь на свет дружелюбной души Демида. Казалось бы, так просто – зайти вечером к Деме под случайным предлогом, попить чайку, поболтать о жизни, и – о, как это было нужно Гоше – попросить о помощи! И не было ничего труднее этого. Гоша знал, что Демид не мог не воздействовать на людей, оставлять их такими, какими они были до встречи с ним. А Гоша хотел остаться самим собой! Прав был Ираклий: собственное "Я" – вот что ставил превыше всего Игорь и такие же, как он, пойманные Ираклием в капкан.
На этот раз отступать было некуда. Игорь сам загнал себя в ловушку, и не видел выхода. Сердце его отторгало Ираклия, но он вынужден был тупо следовать воле Армии Добра, боясь обнаружить свою отличность от других.
Демид пришел за его
Дом стоял окнами к шоссе и Гоша уже привык к неумолкающему рявканью моторов, раздраженных светофорами. Но в квартире Демида стояла необычная тишина. Звуки ударялись об оконные стекла, не могли преодолеть их и падали вниз, кружась как снежинки. В комнате было свежо – словно в сосновом лесу. Игорь поймал себя на странном ощущении – будто он уже полчаса бредет по туманному лабиринту, ежесекундно меняющему свои очертания, хотя не сделал еще и пары шагов по комнате. Демид едва виднелся – там, вдали. Он сидел в кресле и смутно улыбался сквозь дымку, плывущую сиреневыми полосами…
