– Почему бы тебе не поговорить со своей сестрой прямо сейчас, с утра? – предлагает Кэролайн. – Она же в пабе работает, верно?
– Да, в «Хэнд энд рэкет».
Представляю себе лицо Фиби, заявись я к ней на работу. Мгновение спустя мы бы уже кидались друг в друга пивными кружками, потом приехала бы полиция, и у меня бы снова были неприятности.
– Так иди и выясни все. Я уверена, что все это – просто недопонимание.
– Ты права.
Мне так неловко за все, что я вчера вылила на Кэролайн. Я была настолько перевозбуждена, что просто удивительно, почему она не указала мне на дверь.
– Может, так я и сделаю.
У меня пищит телефон – пришло письмо от Дебби Вебстер из Хартвелла. Очевидно, их сервер в порядке и система снова работает. В письме говорится, что у моей матери были и другие посетители, и мисс Вебстер может передать им мой номер на случай, если они пожелают связаться со мной. Я наскоро отвечаю «Да, благодарю вас», испытывая смесь любопытства и разочарования, потому что письмо оказалось не от Дарси. Разочарования явно больше. Господи, ну почему же он не…
Не успел еще мой ответ улететь в просторы Сети, как телефон снова оживает и на дисплее возникает имя Дарси. Мое сердце внезапно уходит в пятки.
– Хорошая новость, – говорит он, прежде чем я успеваю произнести «привет». – Ты чиста. Звонили из полиции: на записях с камер видно, как ты покидаешь больницу и не возвращаешься ни через один из других входов. Если кто и ведет нечестную игру, то это не ты.
Подхваченная волной облегчения, я вскакиваю на ноги и принимаюсь ходить взад-вперед, не зная, плакать или смеяться. Я не делала этого. И что бы ни случилось прошлой ночью, тогда я тоже ничего не сделала. Обнимать подушку – значит просто обнимать подушку. Это вообще ничего не значит. Или все-таки…
– Спасибо тебе, Дарси. Огромное спасибо!
– Мне нужно идти. Если понадоблюсь еще – пиши. И давай все-таки уже выпьем пива, да?
– Да-да, конечно!
– Отлично. – Дарси на мгновение умолкает. – Было здорово снова увидеть тебя, Крошка Спайс.
Дарси отключается, а я стою, улыбаясь Кэролайн:
– Я чиста.
– Вот и славно.
На ее лице отражается невероятное облегчение, в чем я совершенно не могу ее винить.
– Нужно было попросить его проверить записи с Фиби, – замечаю я.
– Пойди и поговори с ней, прежде чем бросаться обвинениями. Она твоя сестра.
– Ладно, ладно, – соглашаюсь я. Кэролайн не выглядит убежденной. – Я обещаю. А потом я вернусь и все расскажу. – Я отворачиваюсь к раковине, чтобы домыть сковороду, прежде чем она успевает хоть как-то отреагировать. Нравится ей это или нет, среди всего этого дерьма она – мой единственный друг. А я пойду на все, лишь бы не сидеть в одиночестве в этом гостиничном номере. – Но сначала мне нужно еще кое-куда съездить.
– Что ты здесь делаешь?
Не самое радушное приветствие от супруга.
– Не нужно так удивляться, это мой дом.
– Наш дом. – Роберт придерживает входную дверь, но не делает и шага в сторону, чтобы я могла войти внутрь. – Выглядишь ужасно. Ты спала?
– Есть доказательство, что я никоим образом не могу быть причастна к смерти своей матери. На больничных камерах есть записи, на которых видно, как я покидаю здание. – Я стараюсь не выглядеть слишком победоносно, но ничего не могу с собой поделать. – Так что, по меньшей мере, это обвинение ты можешь с меня снять.
– Скажу тебе две вещи. – Выражение лица Роберта ничуть не меняется. – Я и так никогда не думал, что это сделала ты. И во-вторых – утром уже звонили из полиции. Сказали – Дарси сообщит тебе.
– Ты разве не рад? Разве это не означает, что…
– Твой отъезд был связан вовсе не с этим, и прочие наши проблемы никуда не делись, так ведь? – Говоря вполголоса, Роберт выходит на крыльцо, прикрывая за собой дверь, а я изо всех сил пытаюсь заглянуть в дом в надежде хоть мельком увидеть Уилла за кухонным островком. – Ты что же, считаешь, что все эти проблемы испарились? – продолжает Роберт. – Уилл до сих пор отказывается говорить о своих рисунках. Когда я спрашиваю его, когда психолог спрашивает его, что он рисует, все, что отвечает нам Уилл, – «Мамочку». Зачем ему врать, Эмма?
– Я и не думаю, что он врет. Конечно нет. Но не лгу и я. – Я умолкаю, но слова снова льются потоком. – Это Фиби, Роберт. Кто же еще. Говорит, навещала нашу мать, чтобы та обрела мир в душе? Это не так. Она называла ее чудовищными словами, отвратительно себя вела… Кое-кто из Хартвелла рассказал мне.
– Врач? – сдвигает брови Роберт. – Почему же они позволяли ей приходить, если…
– Я говорила не с врачом, а с пациенткой, но…
– Ради всего святого, Эмма! – с раздражением обрывает он меня. – Послушай сама себя. Ты до такой степени во власти паранойи, что веришь россказням всяких психов.
