Как раз когда Ральф стал спрашивать себя, не ведут ли ступеньки прямо в преисподнюю, они кончились. Короткий, выдолбленный в камне коридор не выше сорока дюймов и не длиннее двадцати футов вел к аркообразному дверному проему. За ним то красное свечение пульсировало и вспыхивало, как отраженное мерцание открытой духовки.
Она кивнула, снова подтянула упрямо сползавшую нижнюю юбку и двинулась рядом с ним по узкому проходу. Ральф поддел что-то (не камень) ногой и нагнулся, чтобы поднять предмет. Это оказался красный пластиковый цилиндр, чуть шире с одного конца, чем с другого. Мгновение спустя он понял, что это такое: ручка от детской скакалки. Три-четыре-пять, гусыня пьет опять.
Он отшвырнул ручку скакалки прочь и двинулся дальше. Мгновением позже они с Лоис прошли под аркой и застыли там, глядя на подземную квартиру Атропоса. С широко раскрытыми глазами и соединенными руками они больше, чем когда-либо, походили на детей в сказке — теперь не на Питера Пэна и Венди, а на Гензеля и Гретель[66], наткнувшихся на конфетный домик ведьмы после многих дней блуждания по непролазному лесу.
Прямо перед ними находилась маленькая плохонькая комнатушка, служившая, по-видимому, и кухней, и спальней. Комнатка была одновременно убогой и жуткой. В середине стоял низкий круглый стол, показавшийся Ральфу отрезанной верхней частью бочки, с остатками еды в суповой кастрюле с отбитой эмалью — какая-то серая прогорклая каша, похожая на расплавленные, а потом застывшие мозги. В комнате стоял единственный грязный складной стул. Справа от стола разместился примитивный туалет, сделанный из ржавого стального барабана, а сверху лежало сиденье от унитаза. От него исходил жуткий, отвратительный запах. Единственным украшением в комнате служило висящее на стене большое продолговатое зеркало в бронзовой раме; его отражающая поверхность настолько потемнела от времени, что Ральф и Лоис в нем выглядели так, словно плавали в десяти — двенадцати футах под водой.
Слева от зеркала находилось спальное место, состоявшее из грязного матраса и джутового мешка, набитого соломой или перьями. И подушка, и матрас были смяты и блестели от пота существа, которое спало на них.
Где-то — одному лишь Богу известно, насколько глубже под землей — глухо капала вода.
С противоположной стороны помещения располагалась еще одна арка повыше, за которой была видна битком забитая, какая-то сюрреалистическая кладовка. Ральф два или три раза моргнул, желая убедиться, что ему не мерещится то, что он видит.
Лоис как загипнотизированная двинулась к этой второй арке. Губы ее кривились от отвращения, но в глазах светилось непреодолимое любопытство — он не сомневался, что такое выражение должно было быть у жены Синей Бороды, когда она отпирала запретную дверь. Вдруг Ральфу показалось, что за этой аркой скорчился Атропос со своим ржавым скальпелем. Он торопливо шагнул вслед за Лоис и остановил ее как раз перед тем, как она успела шагнуть за арку. Он ухватил ее за руку выше локтя, приложил палец к губам и покачал головой, не давая ей заговорить.
Он нагнулся и коснулся кончиками пальцев грязного пола, словно спринтер, ожидающий выстрела стартового пистолета. Потом он рывком бросился через арку (даже в такой момент испытав удовольствие от реакции своего тела), рухнул на плечо и перекатился на другой бок. Его нога ударила картонный ящик, тот перевернулся, и из него посыпалась всякая всячина: разрозненные перчатки и носки, несколько книжек в дешевых бумажных обложках, пара шортов-бермуд, отвертка со следами какой-то коричневой дряни — может быть, краски, а может, крови — на стальном лезвии.
