Прошло уже больше месяца напряженной работы, а результатов фактически не было никаких. Но вот однажды, когда, как мне казалось, мы исчерпали весь свой небогатый опыт и знания и собирались обратиться за помощью в областное управление, ко мне в комнату, где я спал, чуть свет ворвался Сотир Атанасов. У него был расстроенный вид.
— Товарищ инспектор, товарищ инспектор!.. — с трудом переводя дыхание, произнес он.
Атанасов был очень взволнован. Сбиваясь и путая слова, он рассказал о том, что ровно в полночь в дверь его кабинета в общинном управлении, где он спал, кто-то постучался.
— К то там? — спросил Атанасов.
— Я, Кара Мустафа! — прошептал тот хриплым голосом.
Атанасов открыл дверь.
— Убери пистолет, Сотир, — быстро проговорил Кара Мустафа, — и извини, что я так не вовремя пришел к тебе, но так надо, иначе не мог...
Атанасов теперь окончательно понял, кто такой Кара Мустафа, и очень порадовался своему открытию. А гость, приняв перемену в выражении его лица за добрый знак, сел, не торопясь развернул свой кисет и вместе с книжечкой папиросной бумаги протянул его Атанасову:
— Кури, пробуй, бумага высшего качества!
— Должно быть, американская? — не раздумывая, спросил Атанасов, вглядываясь в лицо подвыпившего полуночного посетителя.
Кара Мустафа спокойно выдержал пристальный взгляд Атанасова и сделал вид, будто ничего не слышал. Потом, пошарив за пазухой, извлек пачку книжечек папиросной бумаги и сказал:
— И для тебя есть, господин Сотир, бери и кури на здоровье. Когда я получал эти пакеты, то сказал им: половину — моему другу. Ведь мы друзья? Так или не так?
— Большие, самые близкие друзья, — поспешил подтвердить Атанасов, пытаясь понять, что означает этот внезапный ночной визит. Конечно, Мустафа пришел неспроста.
— Я тоже так говорю, господин Сотир. Говорю, но мне не верят! Вот сидели мы сегодня часа три назад, одни только друзья, я им и говорю: «Я — мусульманин, а мой лучший друг — христианин!» Не верят! Захотели увидеть тебя, господин Сотир. Я приходил сюда, а тебя не было. Потом проводил своих друзей и думаю: «Эх, если б у меня был его портрет!» Ведь вам, христианам, не запрещается фотографироваться? Вот я и подумал: «Завтра вечером они опять будут у меня, дай-ка я схожу и попрошу у него фотокарточку, а вечером покажу им, какой у меня самый лучший друг-приятель...»
— Погоди, я сейчас поищу, но, по-моему, здесь у меня нет фотокарточки! С удостоверения личности срывать не могу...
Атанасов порылся в вещах и бумагах и действительно ничего не нашел. Он сел, закурил, затянулся табачным дымом и сказал:
— Не расстраивайся. Утром схожу в город, и завтра к вечеру у тебя будет моя фотокарточка. Ты прав, Кара Мустафа. Фотокарточка — хороший подарок на память. Ты мне вовремя напомнил, — ударив себя по лбу, сказал Атанасов. — Фотокарточки всегда надо иметь, могут понадобиться. Я ведь неженатый. Вот встретится девушка, а мне ей и подарить нечего на память!..
Мы сидели с Атанасовым в недоумении. Мы просто были поражены, что Кара Мустафа так смело доверился оперативному работнику и обращался с ним даже как со своим будущим коллегой.
На кого работает Кара Мустафа? Связан ли он с иностранной разведкой? Все это предстояло выяснить.
— Товарищ инспектор, меня наверняка хватит кондрашка от всего этого. Раз меня хвалит враг, значит, я где-то ошибаюсь! А где? В чем? — размышлял вслух Атанасов.
Я успокаивал его, говоря, что если и была допущена ошибка, то это ошибка не его и не моя, и что Кара Мустафа пошел на такой шаг не без основания. Он, видимо, рассуждал так: «Операции против нас проводит Атанасов. Я всегда в поле его зрения, а он делает вид, будто ничего не замечает за мной. Он встречается в лесу с группой моих людей, закуривает у них на виду и уходит, а затем ничего не предпринимает, чтобы обезвредить их. Все мы — люди, и нам свойственно ошибаться. Работники государственной безопасности не могут не замечать наших промахов. А вот в околию приехал инспектор и не мешает нам. Значит, Атанасов охраняет нас, укрывает от своих начальников...»
Атанасов с горечью произнес:
— Я его так укрою, этого Кара Мустафу, что он...
— Ты дашь ему свою карточку, — прервал я его, — и она откроет нам больше, чем то, что ты «скрываешь» от меня и от других начальников, — пошутил я.
Но Атанасову было не до шуток. От гнева он даже покраснел и, вставая из-за стола, со злостью проговорил:
— Да я перебью их всех до одного! Это оскорбляет меня!.. Я покажу этому прохвосту, чтобы он и думать не смел о том, что он всесилен и ему удастся запугать всех в Чече!
— И все-таки, Атанасов, ты дашь ему свою карточку! Разве ты не видишь всей выгоды, которую мы извлечем из этой игры? Об этом можно только мечтать, когда враги принимают тебя за своего и полностью тебе доверяют!
Он на какое-то мгновение замолчал, а потом, иронически улыбнувшись, заметил:
— Так-то оно так, товарищ инспектор, но мне кажется, вряд ли что из этого получится...
Вечером Атанасов принес фотокарточку Мустафе и хотел расписаться на ней на память, но тот остановил его: