Простояв на остановке около десяти минут я понял, что идея с сотрясением уже не кажется мне такой уж призрачной и неуловимой декорацией. Как это обычно бывает? Вокруг тебя войны, голод, смерти... Убивают людей, насилуют женщин, грабеж, похищения, сломанные ребра, расчлененка, провокации и навозные кучи, которые перекидывают друг на друга политики разных стран... Страдают дети и беззащитные люди, которые просто оказались слабее. И во всей этой суматохе ты такой думаешь "Слава Богу, что со мной такого никогда не случится." А тут - Бац! - и случается.
Трубой по голове.
Потихоньку осознаешь и понимаешь, что "Твою ж мать, я же тоже в этом мире живу. Я тоже человек, и я тоже смертен. Слаб. Беспомощен."
В этом, конечно можно копаться хоть всю жизнь... Но есть во всех этих философских вопросах какая-то странная тяга. Хочется найти первым то, чего ты не знаешь.
Погруженный в глубокую дилемму, я присел на скамейку и заступил в асфальт. В голове зародился ком, при чем как в физическом смысле, так и в духовном. Постепенно груз становился тяжелее, и она медленно, но верно клонилась по направлению к холодной поверхности сидения. Только когда в небе и на домах стали появляться чёрные пульсирующие пятна, я понял, что отключаюсь.
Чертов австралиец был прав.
Как Шей привёз меня в больницу я не помню, очнулся лишь через пару часов уже в палате, переодетый в какой-то странный светлый костюм, состоящий из широких штанов и пахнущей лавандой футболки. Первым делом я ощупал голову, обнаружил, что она перевязана почти полностью, будто у меня там...
О, ч-ч-чёрт...
Через какое-то время в палату вошли двое. Одним из них был Шей, я узнал его по собранным волосам и тёмно-красной кофте, которую ему подарила сестра на его последний День Рождения, а вторым - высокий, худощавый доктор в белом халате. Седовласый, с забавными усами, среди его белой одежды выделялся синий галстук в клетку.
Они говорили о чём-то, только их слова не складывались в моей голове, будто во сне, когда видишь буквы, но собраться во что-то, что имело бы смысл, они не могут. Увидев, что я в сознании, доктор достал фонарик из кармана и уже второй раз за день мои глаза ослепил яркий белый свет.
- Реакция есть, всё в норме, - объявил доктор. Шей стоял неподалёку, размеренно покачиваясь из стороны в сторону, и нервно покусывал внутреннюю часть щеки. - Постойте, я принесу вам рентгеновский снимок.
- Ну ты и тупица, Крис, лопух, какого я ещё не встречал, - приглушённо сказал он, оглядывая меня.
- И тебе привет, - проговорил я, приподнявшись на локтях. Изображение по-прежнему немного плыло, но уже виделось чётче. Видимо, волшебный фонарь чудо-доктора заставил мои мозговые клетки поднапрячься. К тому времени, как сам врач прибыл обратно, я уже восстановил свои зрительные возможности. Друг всё это время стоял и молча смотрел на мою перевязанную голову.
-Трещина затылочной кости, вот, можете полюбоваться. Если желаете, - сказал доктор, протягивая Шею мой рентгеновский снимок. Тот сразу же взял его и направил на свет.
- Скажите, доктор...? - я стал описывать в воздухе что-то похожее на круг.
- Вашингтон, - в один голос сказали присутствующие.
- Доктор Вашингтон, - я приторно улыбнулся, - когда я смогу выйти? То есть, у меня есть право на досрочное освобождение... Или что-то вроде...?
- Мистер МакМюррей, у вас трещина в голове, - членораздельно начал мужчина в белом, пару раз мягко стукнув себя по виску. У него был такой тон, будто он уже пятнадцатый раз объясняет мне элементарную вещь. - С таким, выражаясь на вашем языке, преступлением, вы не только на досрочное освобождение не имеете права, но и на небольшой срок не смейте рассчитывать. Могу сказать, трещина, подобная вашей, обычно заживает за год, два, а то и три, но моё вмешательство потребуется только в первые две-три недели.
- Шикарно, - прошипел я, взглянув на друга. Тот на меня посмотрел только мельком. Он был очень задумчив. - У меня работа, доктор. И собака.
- А у меня жена и дети, - он засунул руки в карманы халата и приготовился разворачиваться, - но моя работа, которая заключается в лечении таких вот... безрассудных молодых людей, не позволяет мне видеться с ними чаще, чем пару раз в неделю.
С видом недовольного, но победителя, доктор Вашингтон вышел за дверь, оставив нас с Шеем в полной тишине.
Никто не желал начинать первым, потому что заведомо знал о неминуемой ругани. Я, дабы сделать вид, что чем-то занят, приподнялся и попытался удобно сесть на самой жёсткой кровати, какая когда-либо у меня была.
Шей же оперся о подоконник и, скрестив руки на груди, пялился пустым взглядом в пол.
Наконец, он заговорил.
Но почему-то начал немного издалека.
- Ну, и каково это?
Я пожал плечами, намекая на то, что не понимаю, о чем речь.
- Я имею ввиду, быть избитым куском железной трубы?
Снова пожал плечами. Что мне ему ответить? Это хреново? Голова ноет, сил совершенно нет, все плывет и тянется, как рождественский пудинг, а я даже не в состоянии стакан воды взять.
В ответ друг промычал что-то невнятное и замолчал.
